Чтение онлайн

Сердечно благодарю за прелестный пучок лаванды, да будет жизнь Ваша столь же благоуханна, как сейчас моя комната.

Странно: накануне вечером мне опять случилось так долго (и напрямик) думать о Вас: где Вы, как Вам живется и помните ли Вы еще обо мне, а утром, словно аромат в воздухе, — Ваша посылка! Однажды я так же — запросто — послала Р<ильке> ракушки и морскую гальку из Вандеи, ракушки — зов, а камушки — подпись (между ними — морская изморось!) и несколько дней спустя получила от него «Verger» [1449] с таким посвящением:

Прими песок и ракушки со дна

французских вод моей (что так странна!)

души… Хочу, чтобы ты увидела, Марина,

пейзажи всех широт, где тянется она

от пляжей Cote d'Azur [1450] в Россию, на равнины.

Р<ильке>

(Конец июня 1926)

Мюзот.[1451]

Прочитав позже в Вашей р<ильковской> книжке о Родене: «Le poete s'exprime par des mots, le sculpteur par des actes» [1452], я вспомнила, как мы с ним обменялись этими дарами [1453].

Сегодня Вы действуете как скульптор!

Тысячекратное Вам спасибо и — человеку все мало! — все-таки просьба: сказать мне однажды еще и словами, как Вам живется, каково Вам и Вашей душе, и удалось ли Вам еще раз навестить деревья-гиганты Вашего детства (на Боденском озере?), — многое и все.

Вышел ли следующий том писем Р<ильке>? [1454] Наверное, нет — из-за кризиса. Жаль. Жива ли еще его мать? [1455] Все это и многое другое мне хочется знать.

А пока — обнимаю Вас от всего сердца.

Марина Цветаева-Эфрон

P.S. Надеюсь, Вас порадует мое ответное деяние — эта древняя-древняя вещь из татарского Крыма, привезенная мной еще из России [1456].

Впервые— Небесная арка. С. 192. СС-7. С. 364–365. Печ. по СС-7.

45-31. Н. Вундерли-Фолькарт

Meudon (S. et О.)

2, Avenue Jeanne d'Arc

19-го августа 1931 г.

Милостивая государыня!

Это не письмо (письмо следом!), пишу Вам глубокой ночью — сегодня после трехнедельного отсутствия вернулся муж из своей санатории [1457], а завтра, рано утром, дочь уезжает к друзьям в Бретань [1458], — и вот целый день я распаковывала и упаковывала вещи, поэтому совсем глупа и тупа.

Сегодня пришел «Feuille de recherches» [1459], я уже ответила: письма почтальон оставляет консьержке, а та их потом раздает. Почтовый ящик отсутствует. Когда дома никого нет, почту подсовывают под дверь. Как раз недавно у нас появилась новая консьержка, а до нее долгое время не было никого, и proprietaire [1460] (мой бедный немецкий! Пишу только Вам) сама раздавала письма. Иногда этим занималась «femme de menage» [1461] и т. д., словом — беспорядок, я все собиралась попросить почтальона, чтобы он сам отдавал письма в дверях, но постоянно что-то мешало — так всегда и бывает — пока что-нибудь не стрясется.

Милая госпожа Нанни, сейчас глубокая ночь, я поднимаю голову и вижу все книги Р<ильке> (Ваши книги Р<ильке>), что стоят над моим огромным столом (моя первая и последняя огромность) на нескольких полках. — И все становится таким легким, все письма получены, даже те, что не написаны (его).

Обнимаю Вас и скоро напишу Вам опять. Простите мне это неписьмо, не-то-письмо, не-я-письмо!

Марина

То, что Вас обрадовала татарская вышивка, радует и меня (взаимная радость). Тоска — по вещам? Никогда. Лишь по собственной душе — ведь до нее мне почти никогда не добраться.

Этой вещи, пожалуй, не меньше ста лет, старое дерево, хотя все еще и навеки — деревцо.

Впервые — Небесная арка. С. 206–207. СС-7. С. 365. Печ. по СС-7.

46-31. С.Н. Андрониковой-Гальперн

Дорогая Саломея!

Где Вы и что Вы? Можно Вас попросить об иждивении? В жизни Д<митрия> П<етровича> есть новость, которую Вы наверное уже знаете — давно готовилась: семейного порядка [1462].

Пасу Мура по холодным пастбищам Медона и когда могу пишу. Целую Вас, напишите о себе.

МЦ.

Meudon (S. el О.)

2, Av<enue> Jeanne d'Arc

21-го авг<уста> 1931 г.

Впервые — СС-7. С. 142. Печ. по СС-7.

47-31. Н.В. Синезубову

<Август 1931 г.>

…Если Вы не забыли меня и по-прежнему питаете ко мне добрые чувства… — не забыла — кого? питаю — к кому? — уж д<олжно> б<ыть> настоящие добрые чувства были, раз человек так уверенно на них ссылается — так до самой подписи и не догадалась, а прочтя — безумно обрадовалась — всеми своими старыми добрыми чувствами.

Дорогой друг! А ведь (1921 г. — 1931 г.) пожалуй — десятилетие дружбы! [1463]

Впервые — НСТ. С. 456. Печ. по тексту первой публикации.

48-31. Р.Н. Ломоносовой

Meudon (S. et О.)

2, Avenue Jeanne d'Arc

29-го авг<уста> 1931 г.

Дорогая Раиса Николаевна,

Давно-давно Вам не писала — и Вы мне. Все мое лето прошло в отъездах и сборах: С<ергея> Я<ковлевича> в Савойю и Али в Бретань [1464]. Оба по приглашению и — казалось бы — просто, но нужно было доставать удешевленные проезды — и деньги на эти проезды, проезды не приходили и деньги проедались. Наконец уехал (и уже вернулся, — приглашали на две недели) С<ергей> Я<ковлевич> и теперь уехала Аля.

Кроме сборов и проводов — ремонт квартиры, т. е. насильственная переделка ванной в кухню и кухни в ванную (плод лихорадочной фантазии хозяйки), от которой мы ничего не выиграли, кроме 1) месяца безванния (старую унесли, а новую не поставили) 2) недельной уборки после ремонта (по всей квартире известка толщиной в три пальца) 3) надбавки 100 фр<анков> в месяц, т. е. 300 фр<анков> в терм, т. е. 1200 фр<анков> в год. — А переехать в другую квартиру не смогли, ибо нужно было бы сразу [внести] [1465] выложить эту тысячу, даже больше: сам переезд и залог значат около полутора. Пришлось согласиться на ремонт.