Чтение онлайн

М.

Впервые — Несколько ударов сердца. С. 110–111. Печ. по тексту первой публикации.

87-28. Н.П. Гронскому

Понтайяк, 11-го сентября 1928 г.

Дружочек! Помните, с чего началось? «Ко мне временно переезжает чужая родственница [448] — по хозяйству и к Муру. Я впервые за 10 лет свободна. Давайте гулять».

Нынче этой свободе — конец: «чужая родственница» уходит к своим настоящим, по их требованию, даже не доехав до Медона. Я опять с утра до вечера при-шита, —паяна, —клепана к дому, к его надобам. С утра рынок, готовка, после обеда прогулка с Муром, — чай — ужин — (посуда! посуда! посуда!) — все как было.

Вы, отказываясь от поездки, отказались от большего, чем думали. Вы (мы) думали: «но есть Версаль». Нет Версаля, п<отому> ч<то> Аля должна учиться [449], а я — быть с Муром. Сентябрь 1928 г<ода> в Понтайяке был моей последней свободой вообще. 5 1/2 мес<яца> свободы [450] (как когда-то — советской службы!) [451]. Моя свобода называлась — ВЫ.

Le sort se sert de moyens humbles, c’est a cela-meme que je le reconnais [452]. — «Наталья Матвеевна» — «Анна Ильинична» [453] — Родственная размолвка — моя свобода — МЫ.

— «Но: нет дня — есть вечер». Нет — вечера, п<отому> ч<то> С<ережа> целый день работает [454] и не должен, возвращаясь, находить пустые стены. Вы меня поймете.

Дружочек, есть выход, милосерднейшая из погрешностей — компромисс. То тирэ между либо — либо, именуемое у католиков чистилищем. Не вдвоем, а втроем. Вы, Мур, я. В мои одинокие прогулочные часы, Вам совсем неподходящие, ибо учитесь. От 2 до 5-ти. Не два билета в Версаль, а 2 1/2 . И — иногда — вечерок.

Это будет Ваш час. Пользуйтесь им, когда хотите. Через день — два раза в неделю — раз — этот час Ваш. Я его ни у кого не отнимаю: Муру втроем веселей, чем вдвоем! Если бы Мур был ревнив, не было бы и этого.

— Спасибо за казачью постель [455] — ни конца ни краю. Перекличка с Тристановым домом [456]. Всё об одном!

_____

Другое. Не из-за Вас и меня, ибо — судьба (не судьба!), из-за меня и стихов — ибо СУДЬБА — должна быть! — ведь у меня совсем не будет времени писать, пожалейте меня просто по-дружески, утопленница — Левку: «парубок, найди мне мою мачеху» [457] — Коленька, найди мне «чужую родственницу» — «в тихий дом, — по хозяйству и с “ребенком” [458], 200 фр<анков> на всем готовом, отдельной комнаты нет» — ведь у тебя знакомая вся русская колония, у меня никого кроме Адамовичей и К° [459], неужели не найдется такая сирота — старая дева какая-нибудь — лучше не воровка — и т. д., все, что знаешь.

Миленький, спрашивай у всех. Клянусь тебе, что не думаю ни о тебе ни о себе (не о тебе-и-себе) — устраивать свою сердечную жизнь — низость, на это — боги! и весь тот свет (grand large! [460] — а только о Перекопе [461], к<отор>ый пишу и должна дописать, потому что никто за меня не напишет, ни на сем свете, ни на том.

Я ОДНА МОГУ ТО, ЧТО ДЕЛАЮ, ибо Я ОДНА МОГУ БОЛЬШЕ, ЧЕМ МОГУ.

Поэтому (панночка, — а я ведь тоже панночка, и имя панненское: польское) [462] — парубок, найди мне мою мачеху!

— «Не было печали»… — Всегда накачают! Качай и ты — в обратную сторону.

— Как подарок? Мой последний свободный жест. (А то письмо — Ильиничны к Матвеевне уже шло, мало — шло: я с посылкой на почту, почтальон с почты с письмом).

Обнимаю тебя.

М.

<На полях:>

Будь я не я, я бы отстояла Н<аталью> М<атвеевну>, но я — я, и руки опускаются. Исконная неспособность на HE-СВОИ поступок.

Мне уже не живется здесь. Доживается.

Ходить с Муром (нашим шагом!) можно только неся его на плечах. Помнишь холмы Родэна? [463] Моя любимая окрестность. Туда — в складчину — плеч хватит.

Впервые — Несколько ударов сердца. С. 111–113. Печ. по тексту первой публикации.

88-28. В.А. Сувчинской

Понтайяк, 12-го сент<ября> 1928 г.

Дорогая Вера Александровна, очередной и так же предвиденный подарок судьбы: уходит Н<аталья> М<ихайловна> — обратно к Андреевым, не уходит, а забирается обратно. А<нна> И<льинична> — «Я должна Вас огорчить: забираю у Вас Наталью». Спрашивает, когда, и если не торопить — торопит. Я — ничего. («Даешь?». «Даю»). И никакое «чего» не возможно. Н<аталья> М<атвеевна> молчит, вчера целый день не ела и даже не пыталась, смотрит на Мура прощающимися глазами, мне всё это щемит сердце, и — ничего не могу. Я только сказала ей: «Н<аталья> М<атвеевна>, от нас бы Вы не ушли, пока бы не захотели сами, мы бы — никогда не захотели».

Неравный бой: натиска — и такта, тех всех слов и одной моей жалкой фразы. Стихи мне и здесь портят (сжатость).

Словом, — посуда! посуда! посуда! — и центральное отопление, к<отор>ое гаснет, и каждый день за кониной, всё то же в те же часы — и, главное: жалко Мура, Н<аталья> М<атвеевна> с ним так хорошо обращалась, а Аля его дразнит и уходя вечером я буду непреложно знать, что уложен немытым

<Страница оборвана>

Печ. впервые. Письмо (черновик) хранится в РГАЛИ (ф. 1190, оп. 3). Предполагалось ранее, что письмо было адресовано В.А. Аренской (31 августа 1928 г. вернулась в Россию).

89-28. Н.П. Гронскому

Понтайяк, 12bis сентября 1928 г.

Дорогой друг! К книге «Дафнис и Хлоя» чувствую отвращение, потому не надписала [464]. Эта книга у тебя не от меня.

Позволь конспективно: отвращение к идиллии вообще, ибо идиллия есть бездушие (душа — боль, отсутствие боли — отсутствие души). Отвращение к сладострастию. Книга сладострастна насквозь. Содрогание от сладострастия у детей. Дафнис и Хлоя — сладострастные дети. Презрение к бездарности этих детей — в их же пороке. — С чего начинается любовь Хлои? С того, что она МОЕТ Дафниса (может ли быть ТОШНЕЕ?) Вся книга из притираний и принюхиваний. Кто Дафнис? Никто, кто Хлоя? Никто. Не кто, а что: она — свой пол, он — свой. Непросветленный пол. И — глупый пол (м<ожет> б<ыть> — всегда глуп? не утверждаю). Пол не знающий ходу к другому.

Всё мне здесь омерзительно, сплошное jeu de mains [465], — неужель ты не почувствовал? Вспомни Ромео и Джульетту — тоже дети! A Manon и Desgrieux! [466] А себя — с первой. — Ты был таким? Ты ТАК — домогался? И фон тошный: все эти козы и козлы.

Уайльд с мальчиком [467] — да, Дафнис с Хлоей, — нет.

Оскопите Дафниса — будет ли Хлоя его любить? Нет. А Элоиза — Абеляра [468] — любила. Дафнис с Хлоей — козел с козой. Поучительно? Нет. Я — не коза, чему мне здесь учиться? И какое мое дело — как у животных? Лишь бы плодились!

Книга не только плотская, — скотская.

_____

А Гёте любил и советовал непременно, раз в год, перечитывать. П<отому> ч<то> сам — всю свою жизнь — по десятку в год любил таких Хлой. (Katchen — Gretchen). Гёте, написавший Фауста, бежал трагедии. Хлоя (ТЕЛО) — его прибежище.

А я ничего родного не бегу, пусть оно даже зовется ад (Молодец).

_____