Чтение онлайн

В ту ночь она злилась на себя. На возбуждение, которое испытывала, на влечение, которое все еще было тут, осязаемо и реально.

Что значит формальный отказ от секса, если есть вожделение? Лицемерно думать, что самое главное — это произошел ли половой акт. А не было — не виновна. Кому же, как не ей, известно, что на самом деле происходило той ночью и в последующие дни. Томление. Тоска. Раздражение. Жажда. Скука. Обида. Желание. Стыд. Вина. Отчужденность. Тот еще клубок противоречий. «Во еже вожделети…» — «вожделети» было главным в их отношениях от начала и до конца. А еще лесть. Как же льстило ей когда-то внимание такого красавца!…

Стоп. При чем тут я? Катарина — это не я, я — не Катарина.

Мало кто из ее читателей догадывался, что персонажи и истории Марина брала из своей собственно жизни. Что-то из себя, что-то от знакомых, от мелькнувшей мысли или чувства, давно забытой истории, которая вдруг всплывает в памяти. Практически никогда персонажи не были похожи на нее, но сама-то она знала о существовавшем между ними родстве. Но Катарина — все же, не она. На этот раз Марину воодушевила история Эммы. Не говоря уже о том, как много они с Кешей были обязаны ей и Диме, сама история знакомства и последующего вызволения любимого из застенков растрогает кого угодно. Хотя ребята еще и не определились с будущим, история уже родилась и начала жить независимо от них. Так что нет, эта история не о Марине и Омаре, а о Катарине и Ярославе. Плохо только, что и Ярик и Катя упрямо отказывались подчиняться.

Нажав на клавишу, Марина уничтожила написанный абзац.

И начала заново.

Ласточка

Со стороны ласточки было очень мило захватить девушку в королевские сады, по которым толпами бегают принцы в поисках жен.

Видите ли, история эта изначально непроста. Жила-была девочка. Когда ей стало скучно жить с мамой, она перешла жить к мельнику, благо, это было близко, через дорогу. Когда скучно стало с ним, на телеге почтальона уехала в уездный центр, там познакомилась с симпатичным рантье, который был настолько мил, что накупил ей платьев и даже снял номер в гостинице. Но, поскольку, его выбор не одобрили друзья, девушке пришлось искать себе новое место, и даже! — она почти было уже вышла замуж за старого скупердяя-банкира, да вовремя сообразила, что новых платьев с ним век не видать. Так что было очень мило со стороны ласточки отвезти ее в парк, по которому бегают принцы…

Стамбул, 2011.

— Став тюремщиком, я сам превратился в заключенного. Я не мог никуда пойти, потому что цель, к которой я стремился несколько последних лет, была тут, в доме. И идти было некуда. Друзья меня не интересовали, я был не нужен им. Другие женщины? — Моя женщина превосходила их всех, как солнце превосходит звезды.

Моя женщина была очень красивой — но я не мог ее никому показать, потому что обладал ею незаконно. Она была известной, но тут это ничего не значило. Она умна — но не применяла свой ум в общении со мной. Она нежная, страстная и женственная — но что мне с того? Я томился, как юноша, и не смел тронуть ее и пальцем. И так было всегда, с первой минуты нашего знакомства двадцать лет назад. Она имела власть надо мной, о которой не знала сама.

Потакающий своей женщине разжигает такой огонь, который не сможет погасить. И он, и его женщина испытают все следствия этой постыдной слабости. Как он не способен стать быть мужчиной, так и ей не удастся быть женщиной, и она станет его презирать, а он возненавидит ее.

Я начал ненавидеть ее. Вот к чему пришла наша страсть.

Она винила во всем меня. А я не видел выхода из создавшейся ситуации. Я и так уже причинил ей зло, и любое новое действие лишь усугубляло начатое. Я мог выгнать ее и даже обеспечить деньгами — и она бы погибла. Так мне казалось.

Изнасиловать ее? Секс — меньшее из того, что происходит между мужчиной и женщиной. Вокруг толпы доступных женщин — заплати и выбери. Но они всегда вызывали во мне брезгливость. Двадцать лет назад Марина даже не посмотрела в мою сторону, это и привлекло мое внимание. Мне стоило больших усилий добиться ее тогда. И она была моей единственной женщиной, кроме жены. (Птичка ахнула).

Итак, я очутился в западне, из которой не видел выхода.

Это угнетало и мучило меня. Я был очень несчастлив.

Но тут нас спасла книга.

— Книга?

— Да, книга. Помнишь, лет пять назад в кино показывали американский фильм «Найди меня»?

— Да! Мы с Сонай смотрели его три раза! Сонай так плакала!

— Это написала она.

— Что?

— Да. — Омар поморщился. — Слащавенькая сказка. В оригинале оно называлось «Вспомни меня», но режиссеры, как всегда, переиначили конец и вырезали самое яркое из сюжета.

После поцелуя мы имели серьезный разговор. Мы заключили соглашение — она не пытается больше бежать, а я даю ей книги и компьютер, и не мешаю писать. Мы поставили границы, которые четко выдерживали. Это дало нам временное облегчение.

Стамбул, 2005.

— Мне скучно, Омар. Я всегда работала и делала что-то. Может, и не всегда полезное, но все-таки что-то!

— Что же ты хочешь делать?

— Да, вопрос. Люди, вроде меня, никчемны. Ни строить мосты, ни укладывать дороги мы не умеем. Если завтра существующая система рухнет, я умру от голода в новом мире.

— Нет, пока я чего-то стою.

— Я не это имела в виду… в общем, мне нужно дело. А делать я умею только одно — писать.

— Я знаю еще кое-что…

— Хорошо делать! А не кое-как.

— Это ты тоже всегда делала хорошо.

— Перестань! А то запущу чайником.

— Ну, так что же?

— Так уж сложилось, что писать я умею только на компьютере. Ни бумага, ни пишущая машинка мне не подходят.

— Это шантаж?

— Еще какой!

— И ты перестанешь кричать на меня?

— Да.

— А швыряться предметами?

— Возможно.

— И будешь прилично себя вести, когда мы выйдем в город?

— Не обещаю.

— Тогда нет.

— Хорошо, к телефону обещаю не подходить.

— А рассказывать о похищении моим знакомым?

— Только в шутливой форме!

— Тогда нет.

— Тогда да.

— Что?

— Обещаю.

— Обещаешь что?

— Не рассказывать твоим знакомым…

— И незнакомым.

— И незнакомым. Не подходить к телефону.

— Не ходить по городу в одиночестве.

— Что еще?

— Сдержать слово.

— Ого!

— Взамен обещаю публикацию.

— Ну, нет, этого мне мало! Экранизация!

— А ты не мелочишься.

— Не имею такой привычки. Ты мужчина?

— Мужчина.

— Недостижимого нет, преград не знаешь, так?

— Так.

— Ну, все, работай.

— Имей в виду, интернета не будет!

Оба рассмеялись.

Пятнадцать лет назад такой диалог между ними был бы немыслим. Оба были другими, и обоим нравилось возникшее чувство свободы.

Стамбул, 2011.

— Книга вмешалась в наши отношения и изменила все.

Теперь она была занята. Целыми днями она ходила по комнате, говорила сама с собой, недовольно рычала, литрами пила кофе и над чем-то смеялась. Я в это время был свободен и смог вернуться к работе.