Чтение онлайн

— Могут быть пробки, в любом случае выехать нужно заранее, так что собирайтесь.

— Что?

— Вы летите сегодня в Америку, самолет в три, я же сказал.

— Я лечу?

— Ну не я же. Я остаюсь тут.

Дима быстро проглотил кофе, покидал вещи в сумку — голова к тому времени успокоилась, но думать упрямо не хотела — собрался и выехал в аэропорт. За ночь мастодонт успел не только найти нужных людей и как-то договориться о встрече с ними, купить билеты, оформить визы, но и составить план действий. По пути Дима просмотрел записи Мишкина — довольно толково, как для непрофессионала.

Уже в аэропорту ему позвонила Эмма и зачем-то долго извинялась о вчерашнем. Это было сумбурно и неприятно, особенно потому что о вчерашнем он помнил смутно. Закончилось обещанием писать и договором о встрече «когда он вернется». Если он когда-нибудь вернется.

Из дневниковых записей Марины

Ты удивляешься, почему я читаю такие книги. Я знаю, что тебе это не нравится. Поэтому я читаю их тайком. Возможно, это даже придает моему чтению каплю очарования. Потому что сами по себе они ужасно скучны.

Я хочу найти идеальный сюжет. Она — конечно — должна быть юной, красивой невинной девушкой. Но не дурой. Так почти никогда не бывает, все женские персонажи оказываются либо юными идиотками, либо стервами. Даже если автор клянется в том, что его героиня прочитала всю философскую библиотеку того периода (конечно, включая Платона и Вольтера), она вдруг не может связать двух слов и ничего не знает о вопросах пола. Т. е. книг по истории и ботанике ей не давали, о Ричардсоне она в жизни не слыхала. Ну ладно. В общем, с героиней незадача.

Далее, мне бы хотелось, чтоб мужской персонаж был благородным, сильным, смелым и героичным. Как в детских сказках. Помнишь, как это бывало у Стивенсона? Но вместо этого авторы постоянно подсовывают замученных комплексами невротиков. Стандартный сюжет состоит из длительных размышлений о том, можно ли доверять теперь кому-нибудь после того, как в детстве убежала любимая кошка и пересказов того, как «люблю, но не скажу». Это скучно.

Далее. Героиня, конечно, должна быть красивой. И что я нахожу? В лучшем случае выражения типа «ее лоб/брови/глаза были идеальной формы», «ее лицо было совершенным», «ее губы созданы для поцелуев». Но это не описательно. Редко, но встречаются озарения о том, что лицо — это маска, оживляемая тем, кто внутри. Но этот внутри обычно оказывается истеричкой, так что и оживлять, собственно, некому.

Теперь. Любовь. Любовь у них описывается, как производная от влечения и, чаще всего, ничего кроме влечения не включает в себя. «Когда он увидел ее, внутри него зажглось», «в ней полыхнула гормональная буря», «она никогда не знала, что прикосновение может быть таким…» — и т. д. Мы с тобой взрослые люди и знаем, что такая вульгаризация любви не просто глупа, она вредна и опасна, если принимать ее всерьез. Это чтиво, которое не годится даже для подростков. Но я-то — я вышла из возраста, когда взахлеб читают Вальтера Скотта, мне хочется снова пережиь то же очарование от встречи благородного и доблестного рыцаря Айвенго с прекрасной дамой Ровеной — но не так скучно, как это было у самого Вальтера Скотта, а так, как в нашем старом фильме. Я все еще считаю Бальзака лучшим писателем, но читать его не хочу. Когда я была молода, одинока и несчастна, я бы оскорбилась, скажи мне кто-нибудь, что я опущусь до бульварных романов, я смотрела Альмодовара и Озона, потому что они были такими же сумасшедшими, как я сама.

А теперь я выросла. И просто хочу, чтоб благородный принц встретил прекрасную даму, они полюбили бы друг друга, поженились и были бы счастливы. И чтоб это было описано не слишком долго, не слишком скучно, не слишком глупо, и все были бы психически здоровы.

И представь себе — я еще не нашла ни одного подходящего сюжета.

Англия, 2005.

Мистер Кэррингтон не вернулся на второй день, не вернулся и на третий, и еще через несколько дней. Похоже, он прятался. А это уже само по себе — доказательство преступления.

Несколько раз из Голливуда звонил Дима. Ему удалось добиться встречи с режиссером и даже пятиминутной очной ставки с продюсером. Высокопоставленные друзья Милы Сергеевны творили чудеса: достаточно было звонка, и открывались тайные двери. Но узнать ничего не удалось. Голливудские агенты вели дела с Кэррингтоном, других выходов на автора книги не было.

А Кэррингтон прятался. То, что один иностранец, не имеющий в Англии никакой поддержки, может испугать преуспевающего дельца, заставляло задумываться. С чем же связана история с издательством романа? Почему Кэррингтон считает, что простое «ничего не знаю» недостаточно в этом случае? И тогда — кого и что он прикрывает?

Иннокентий Борисыч ежедневно звонил в издательство — не в надежде что-то узнать, но в расчете на то, что пока он звонит и задает одни и те же вопросы, других действий от него не ждут. Через Диму — у того были какие-то отношения с секретаршей Кэррингтона — удалось добыть план поездок и адрес загородного дома Кэррингтона. Туда он и собирался навести визит.

Он взял автомобиль на прокат. Хорошо, что когда-то давно Марина настояла на том, чтоб он получил права. Правда, с тех пор — лет десять уже, Мишкин ни разу не садился за руль. Но это как велосипед: один раз научишься — больше не забудешь. Некоторые сложности доставило левостороннее движение, зато автоматическая коробка передач уравновесила неудобства.

Оружия не брал. Во-первых, он был христианином, во-вторых, никогда его и не имел. Нож не считается. Нож — это всего лишь орудие, облегчающее жизнь.

Дом Кэррингтона находился между двумя водохранилищами, около тридцати миль к юго-востоку от Лондона — пусть не в самом дорогом и престижном районе, но близко от него. Тут, как и везде, местоположение на карте и архитектура здания зависит от социального статуса владельца. Кэррингтон еще не мог бы себе позволить себе дюжину спален, вертолетную площадку и спа, но это был добротный двухэтажный дом с бассейном, каминами, выдержанный в георгианском стиле и окруженный высокой решеткой. Дом окаймляла хорошо политая зеленая лужайка, там и тут возвышались одиночные деревья, напротив входа ровной полосой стояли те вечнозеленые растения, которые всегда нравились Марине, и названия которых он не знал. Те, что не лиственные и не хвойные, но пахнут иголками. А вот и нововведение: по периметру здания установлены камеры. Хозяина можно понять — дом стоит на отшибе. Решетка не вызывала желания прикасаться. Вряд ли она под током, но проверять самостоятельно не хотелось. Не дом — крепость.

На втором этаже горел свет, время от времени вдоль окон мелькала тень, когда хозяин переходил из комнаты в комнату. Кажется, он был один.

Опускались сумерки. Согласно логике жанра, Иннокентию Борисычу предстояло проделать какой-нибудь героически-киношный трюк, чтоб добиться успеха. Плохо то, что героем он не был и трюки не любил.

Ворота закрыты. Высота забора чуть больше двух метров и сверху он заканчивается острыми железными кольями. Джеки Чан легко бы перемахнул через такое препятствие, но Иннокентий Борисыч не был Джеки Чаном. Дольф Лундгрен и Стивен Сигал оглушили бы охранника и въехали бы в дом на машине — но тут не было охраны, а машина Иннокентия Борисыча — это, можно сказать, драндулет.

Поэтому он сделал вещь, до которой никогда бы не опустился ни один приличный герой: он нажал кнопку домофона и долго слушал, как где-то в глубине разливается звон. Наконец, с той стороны ответили.

— Кто вы? Что вам надо? — В голосе, если это не искажение звука проводами, звучало напряжение. Хотя кто их, иностранцев, поймет. У них другие интонации.

— Мне надо поговорить с вами о книге. Меня зовут Мишкин, я из России.

Может, показалось, но дыхание человека с той стороны стало более частым и громким, а перед ответом пролегла небольшая пауза.