Чтение онлайн

В течение всей осени 1918 года Харальд Скавениус находился в постоянном контакте с арестованными великими князьями. Он посещал их в тюрьме вместе со своей женой Анной Софией Скавениус и тайно обменивался письмами. При участии X. Скавениуса и датского посольства в Петрограде в тюрьму для осужденных три раза в неделю доставлялись дополнительные продукты питания. В Архиве X. Скавениуса, находящемся в Королевской библиотеке в Копенгагене, сохранилось четыре письма, написанные ему в то время великим князем Николаем Михайловичем. Скавениус получал также письма и от великого князя Георгия Михайловича для пересылки их его жене — великой княгине Марии Георгиевне, находившейся, как говорилось выше, в Лондоне.

На датского посланника и его жену сильное впечатление производил тот факт, как достойно вели себя в тюрьме великие князья. В воспоминаниях великого князя Гавриила Константиновича, самого молодого из великих князей и единственного, кому удалось вырваться из большевистских застенков, есть следующие свидетельства: «…Встречи (имеются в виду встречи в тюрьме. — Ю. К.)с моими дядями продолжались. Мы обычно встречались на прогулках и обменивались несколькими фразами. Странно мне было на них смотреть в штатском платье. Всегда носившие военную форму, они изменились до неузнаваемости. Я не могу сказать, что тюрьма сильно угнетала их дух…

Однажды на прогулке один из тюремных сторожей сообщил нам, что убили комиссара Урицкого… Скоро начались массовые расстрелы… а на одной из прогулок… до нас дошло известие, что мы все объявлены заложниками. Это было ужасно. Я сильно волновался. Дядя Дмитрий Константинович меня утешал: „Не будь на то Господня воля… — говорил он, цитируя „Бородино“, — не отдали б Москвы“, а что наша жизнь в сравнении с Россией — нашей Родиной?»

Он был религиозным и верующим человеком, и мне впоследствии рассказывали, что умер он с молитвой на устах. Тюремные сторожа говорили, что когда он шел на расстрел, то повторял слова Христа: «Прости им, Господи, не ведают, что творят»…

Другой великий князь, Георгий Михайлович, в письме жене так описывает свое душевное состояние в те страшные дни 1918 года: «Я более чем спокоен, и ничто меня больше не тревожит. Бог помогает мне не терять мужества и после того шока, который я пережил в январе в Хельсингфорсе, когда, включив свет, я увидел дуло револьвера у моей головы и штык, направленный прямо на меня, сердце мое спокойно.

Я твердо решил, что если мне суждено умереть, то смерть я хочу принять, глядя ей прямо в глаза, без всякой повязки на глазах, т. к. я хочу видеть оружие, которое будет направлено на меня. Я уверяю тебя, что если это должно случиться и если на это есть воля Божья, то ничего в этом страшного нет».

X. Скавениус постоянно сносился с датским министром иностранных дел. Однако в Дании, как и в Англии, правительственные круги да и члены королевского дома были напуганы развитием событий в России, а потому относились к вопросу спасения великих князей весьма настороженно. Когда в июле 1918 года правительство Дании получило из Петрограда сообщение посланника об убийстве царской семьи, ни оно, ни датский королевский дом не сделали по этому поводу никаких официальных заявлений. Министр иностранных дел Дании Эрик Скавениус придерживался мнения, что события в России являются «внутренним делом русских». В память членов царской семьи в Копенгагене в Русской церкви на Бредгаде была отслужена заупокойная служба, на которой присутствовали члены королевской семьи и дипломаты, аккредитованные в датской столице.

Не было активной поддержки в вопросе освобождения великих князей ни со стороны шведского, ни со стороны норвежского королевских домов. Имеются даже свидетельства, что в октябре — ноябре 1918 года информация, поступавшая из Петрограда от X. Скавениуса, доставлялась датскому королю с запозданием.

17 августа эсером А. Каннегисером был убит Моисей Урицкий. В этот же день было совершено покушение на В. Ленина. Народный комиссариат внутренних дел дал указание «немедленно арестовывать всех правых эсеров, а из буржуазии и офицерства взять значительное количество заложников». Газета «Петроградская правда» в те дни писала: «Вожди и видные люди царского времени должны быть расстреляны. Список заложников должен быть опубликован, дабы всякий прохвост и проходимец, а точнее капиталисты, знали, кто из великих князей, вельмож и сановников понесет кару в случае гибели хотя бы одного из советских вождей и работников».

По Северной столице прокатилась новая волна арестов. По данным большевистской печати, в те дни было расстреляно 556 лиц, принадлежащих к буржуазным классам. Нападению подверглись и посольства и консульства западных стран. Газеты ежедневно сообщали о новых и новых расстрелах арестованных, среди которых были министры, редакторы и вообще политические противники большевистского режима.

Первым сигналом к развертыванию «беспощадного массового террора» была телеграмма В. Ленина руководству Пензенского губисполкома на имя Евгении Бош от августа 1918 года, в которой Ленин давал указания, как справиться с крестьянскими восстаниями: «…сомнительных — запереть в концентрационный лагерь вне города», а кроме того, «провести беспощадный массовый террор».

Через десять дней после ленинской телеграммы вышел декрет Совета народных комиссаров о «красном терроре». Под ним стояли подписи представителей ЧК: Г. И. Петровского, Д. И. Курского и управляющего делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевича. Декрет призывал к массовым расстрелам. Центральными и местными советскими газетами летом 1918 года была развернута широкая антимонархическая кампания. 10 сентября газета «Русская жизнь», издававшаяся в Харькове, писала, что в Новочеркасске открылся монархический съезд. «Съезд намерен организовать во всех городах России „монархические ячейки“, чтобы потом провозгласить старшего из рода Романовых „всероссийским Императором“».

Тучи над узниками Петропавловской крепости сгущались все больше. Царская семья, бывшая с момента прихода к власти большевиков разменной картой в отношениях между Германией и большевиками, была расстреляна. Ни Вильгельм II, ни германское правительство не сделали ничего для ее спасения. Та же ситуация складывалась и в отношении четырех великих князей. Как явствует из письма великого князя Николая Михайловича датскому посланнику от 13 октября 1918 года, великий князь хорошо понимал всю тщетность попыток достичь своего освобождения с помощью Германии «и при посредничестве украинского гетмана Скоропадского». По этому поводу он писал Скавениусу: «Я хочу, чтобы Вы были в курсе всей подноготной переговоров по поводу моего освобождения. Мой главный управляющий Молодовский, которого вы знаете, был принят 20.IX самым любезным образом гетманом Скоропадским. Он тут же напрямую связался с Берлином и поручил представителю МИДа Германии г-ну Палтоффу телеграфировать по этому поводу Иоффе. И вот прошел уже почти месяц — никакого результата и никакого удовлетворительного ответа. В том, что касается гетмана, он попросил господина Молодовского передать мне, что он предоставляет мне свободу выбора места на Украине, где бы я хотел проживать. Все власти Клева были необычайно любезны с Молодовским».

Давая оценку большевикам и той игре, которую они и Германия вели между собой, он замечал: «…Я думаю, что не ошибусь по поводу настоящих намерений немцев. Вы сами прекрасно знаете, что все наши теперешние правители находятся на содержании у Германии, и самые известные из них, такие как Ленин, Троцкий, Зиновьев, воспользовались очень круглыми суммами. Поэтому одного жеста из Берлина было бы достаточно, чтобы нас освободили. Но такого жеста не делают и не сделают, и вот по какой причине! В Германии полагают, что мы можем рассказать нашим находящимся там многочисленным родственникам о тех интригах, которые немцы в течение некоторого времени ведут здесь с большевиками. Поэтому в Берлине предпочитают, чтобы мы оставались в заточении и никому ничего не смогли поведать. Они забывают, что все это вопрос времени и что рано или поздно правда будет установлена, несмотря на все их уловки и хитрости».

В другом письме, касаясь этой темы, Николай Михайлович восклицал: «Увы, я, уже почти доживя до шестидесяти лет, никак не могу избавиться от германофобских чувств, главным образом после этого мрачного союза кайзера с большевиками, который однажды плохо обернется для Германии».

Не верил великий князь и в совместную акцию помощи со стороны трех скандинавских королевских домов, на которую рассчитывал датский посланник. 6 сентября 1918 года Николай Михайлович из своей кельи в Петропавловской крепости писал: «Господин министр! Осмеливаюсь подсказать Вам еще кое-какие идеи по поводу нашего освобождения. Если бы только возможное вмешательство в составе трех скандинавских королевств имело бы место, это было бы превосходно. Но, честно говоря, я не очень-то верю в подобные коллективные вылазки. Напротив, если бы Вы смогли действовать по собственному почину, то это изменило бы дело. В частности, если бы Вы сыграли на родственных связях, объединяющих меня и моего брата с ее Величеством Королевой…»