Чтение онлайн

Так на практике выполняются официальные проекты.

Пьер Кюри - Жоржу Гуи, 7 ноября 1905 года:

В Школе физики я сохранил за собой две комнаты, где мы работали; кроме того, мне строят во дворе две другие. Они обойдутся в двадцать тысяч франков, которые вычтут из моего кредита на закупку оборудования...

Завтра начинаю читать курс лекций, но условия для демонстрации опытов крайне неудовлетворительны; аудитория-амфитеатр находится в Сорбонне, а моя лаборатория - на улице Кювье. Кроме того, в амфитеатре читается много других курсов, и для подготовки к моим лекциям у меня остается только утро.

Чувствую себя ни хорошо, ни плохо. Но утомляюсь быстро и сохранил только очень слабую работоспособность. Моя жена, наоборот, ведет очень деятельную жизнь: занята и детьми, и школой в Севре, и лабораторией. Она не теряет ни минуты и гораздо регулярнее, чем я, следит за ходом работы в лаборатории, где проводит большую часть дня.

Скаредное правительство мало-помалу выделяет Пьеру Кюри место в кадрах своих служащих, но две неудобные и слишком маленькие комнаты удалось вытянуть с большим трудом.

Некая богатая женщина предлагает свою помощь обоим Кюри, идет на то, чтобы построить для них особый институт в каком-нибудь тихом предместье. Окрыленный надеждой, Пьер Кюри излагает ей свои планы и желания.

Пьер Кюри - мадам Х., 6 февраля 1906 года:

Мадам,

вот Вам те указания, какие Вы просили нас сделать о лаборатории. Эти указания нисколько не являются безусловными, их можно изменять в зависимости от положения вещей, пространства и тех средств, какими могли бы мы располагать.

Мы так настаивали на постройке лаборатории где-нибудь в деревне потому, что для нас крайне важно жить с нашими детьми там же, где работаем. И дети, и лаборатория требуют постоянного внимания. В особенности трудно приходится моей жене, когда наш дом и лаборатория отстоят далеко друг от друга. Временами такая двойная нагрузка становится выше ее сил.

Спокойная жизнь вне Парижа очень благоприятствует научным исследованиям, и лаборатории только бы выиграли, если бы их перенесли за город. А жизнь в центре города, наоборот, действует на детей пагубно, и моя жена не может решиться воспитывать их в таких условиях.

Мы крайне тронуты Вашей заботой о нас. Прошу, мадам, соблаговолите принять вместе с моей благодарностью и наш почтительный привет.

План не осуществился. Пройдет еще восемь лет до той поры, когда Мари получит достойное помещение - то помещение, которого уже не увидит Пьер. И Мари будет всю жизнь терзаться мыслью, что ее товарищ до своего смертного конца тщетно ждал такой лаборатории - его единственной честолюбивой мечты в жизни.

О тех двух лабораториях, которые были даны Пьеру перед его последним часом, Мари впоследствии напишет:

Нельзя подавить в себе чувство горечи, когда подумаешь, что эта милость оказалась для него первой и последней, что первоклассный французский ученый в конечном счете никогда не имел подходящей лаборатории, хотя его большое дарование проявилось уже тогда, когда ему было только двадцать лет. Конечно, проживи он дольше, то рано или поздно ему создали бы подходящие условия работы, но еще в возрасте сорока семи лет он был лишен их. Представляют ли себе люди всю скорбь восторженного и бескорыстного творца большого дела, когда осуществление его мечты все время тормозится недостатком средств? Можно ли, не испытывая чувства глубокой горечи, думать о самой непоправимой растрате величайшего народного блага - таланта, сил и мужества лучших сынов нации?

...Правда, открытие радия было сделано в условиях, казалось бы, не обеспечивающих успеха, а сарай, в котором произошло это событие, оказался овеянным чарующей легендой. Но этот романтический элемент не принес пользы: он только измотал нас и задержал осуществление работы. При лучших средствах всю нашу работу за первые пять лет можно было бы свести к двум годам и уменьшить ее напряженность.

* * *

Из всех постановлений министерства только одно доставило Кюри удовольствие. У Пьера будет три сотрудника: адъюнкт, ассистент и лаборант. Адъюнктом назначена Мари.

До сих пор присутствие этой женщины в лаборатории зависело только от милости декана института. Работы по исследованию радия Мари проводила, не имея никакого звания и не получая никакого жалованья. Только в ноябре 1904 года прочное положение с оплатой в две тысячи четыреста франков в год впервые дало ей законное право входить в лабораторию своего мужа.

ФРАНЦУЗСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Мадам Кюри, доктор наук, назначается с ноября 1904 года руководителем физических работ (при кафедре П.Кюри) на факультете естествознания.

В этом звании мадам Кюри будет получать ежегодное содержание в размере двух тысяч четырехсот франков, начиная с ноября сего 1904 года.

Прощай, сарай!.. Пьер и Мари переносят на улицу Кювье свою аппаратуру, еще пребывающую в старом бараке. Он так им дорог, напоминает о стольких днях труда и счастья, что они, гуляя под руку, еще неоднократно зайдут туда, чтобы вновь повидать его сырые стены и гнилые доски.

Оба супруга приспосабливаются к новым условиям жизни. Пьер готовится к лекциям, Мари, как и прежде, дает уроки в Севре. Они встречаются в тесной лаборатории на улице Кювье, где Андре Дебьерн, Альбер Лаборд, американец профессор Дьюен, несколько ассистентов и учеников занимаются исследованиями, склонясь над хрупкими приборами, для своих текущих опытов.

Мы, мадам Кюри и я, работаем над точной дозировкой радия путем измерения выделяемой им эманации, - записывает Пьер Кюри 14 апреля 1906 года.
– Это как будто пустяки, а вот уже несколько месяцев, как мы принялись за это дело, и только сейчас начинаем добиваться правильных результатов.

"Мы, мадам Кюри и я, работаем..." Эти слова, написанные Пьером за пять дней до смерти, выражают всю сущность и красоту их неразрывного союза. Каждый шаг в их работе, всякое разочарование и каждая победа только все теснее связывают друг с другом мужа и жену. Между этими равными, взаимно восхищенными людьми царит непринужденное товарищество в работе, что, может быть, является наиболее тонким выражением глубины их любви.

Их ассистент Альбер Лаборд вспоминает:

Однажды в лаборатории на улице Кювье я работал с ртутной аппаратурой, там в это время был и Пьер Кюри. Входит мадам Кюри, рассматривает одну деталь прибора и сначала не понимает ее назначения, хотя деталь совсем простая. Получив объяснение, она все-таки настаивает на своем и забраковывает деталь. Тогда Пьер Кюри веселым и нежным возгласом выражает свое возмущение: "О! Послушай, Мари!" Этот возглас засел у меня в ушах, и мне хотелось бы дать вам почувствовать его оттенок.