Чтение онлайн

...вот в этом-то и заключалась вся проблема - Владимир никем не стал! Он, по-прежнему, оставался в должности ассистента, хотя, по званию, должен был быть, по крайней мере, старшим преподавателем.

Но должности ему не давали - один год это объясняли тем, что нет свободных ставок. А, когда ставка появилась, потянули с документами так, что ставка ушла. Потом возникли еще какие-то осложнения... А Владимир так и оставался ассистентом уже, в общей сложности, четыре года. И вот опять освободилась ставка старшего преподавателя, но... Опять возникло некое странное «но»..

И об этом Владимир, как раз, жаловался Марку Исаевичу - о том, как ходил из кабинета в кабинет, писал одно заявление за другим, но дело с места не сдвигалось. С одной стороны ему не говорили «нет», с другой стороны - не говорили и «да». Заговор молчания...

Сначала он решил, что надо дать взятку. Стал крутиться ужом, подъезжать с намеками, где шуточкой, где на полном серьезе, но... его никто не хотел слушать.

И тогда до него стало доходить - в чем же дело...

Еврей, «презренный еврей», по меткому выражению великого Пушкина. Вот кто он такой! И не место ему в преподавателях МАДИ, (хотя этот институт законно именовался Московской Ассоциацией Детей Израиля). Радуйся, что ассистентом оставили. Конечно, в те годы, лозунг «Россия для русских» еще не выкристаллизовался в народном сознании, но все предпосылки для него были налицо. И, как это водится на Святой Руси, первыми, от кого пытались очистить Землю Русскую, были евреи.

Владимир, поняв, что этот вопрос в низших инстанциях решить невозможно, обратился с вопросом «быть или не быть» ему старшим преподавателем к самому Ректору. А тот ответил, что «да», но только не в МАДИ и предложил ему уволиться. Просто и элегантно. «У нас вы - ассистент - это не подобающая должность для кандидата наук, поэтому увольняйтесь и найдите себе достойное место» - заключил он, красноречиво махнув рукой, как бы показывая - какая огромная у нас страна, где полно достойных мест для кандидатов технических наук. А может быть пытаясь объяснить назойливому еврею, чтобы тот пошел прочь.

Но почему - взъярился Владимир. Почему я не могу здесь стать старшим преподавателем - я учился здесь, аспирантуру заканчивал здесь, защищался тоже здесь. А теперь - увольняйтесь! Почему???

Ответ был прост: так складываются обстоятельства.

Задохнувшись от гнева, Владимир, понимая, что разговор фактически уже закончен и его просьба отклонена, спросил Ректора прямо в лицо: "Потому что я - еврей? Да?"

Нет, - последовал ответ - конечно, нет, просто у института нет возможности предоставить вам должность старшего преподавателя. Нет возможности...
– повторил еще раз Ректор и поглядел в сторону, давая понять Владимиру, что этот разговор не имеет смысла. Правды он все равно не услышит, а бесконечные отговорки, хождение вокруг да около, ни тому, ни другому не нужны да и не интересны.

Высказав все это Марку Исаевичу, Владимир продолжал горячиться и пыхтел, бегая по кругу, вокруг слов «еврей», «бей», «погром», «черная сотня», «зажимают» и так далее...

Марк Исаевич слушал его с отсутствующим выражением - он был уже не то, чтобы стар, но и не молод. Скажем так - умудрен жизнью. Ему неоднократно приходилось сталкиваться с этой постыдной практикой: и в школе, и в институте. Поэтому, наверное, и работал он на этой богом забытой автобазе, поскольку там ему не выпадали подобные унижения. «Спокойствие и только спокойствие» - этот карлсоновский девиз, Марк Исаевич мог бы запросто поставить на свой герб, если бы он у него был.

Но Владимир был не таков...

Он продолжал кипятиться...

Я тоже слушал его в полуха , хотя бы потому, что знал эту историю слово в слово и был тем, кто, сразу же, после первого отказа, предложил Владимиру уволиться. «Тебя, как жида, гонят отсюда» - констатировал я - «Биться об антисемитскую стену бесполезно!» Но Владимир, учитывая мою относительную молодость, не только не прислушался к моим словам, но даже не удостоил мои слова хоть каплей внимания. Хотя события, к его сожалению, развивались именно так, как я и предсказывал.

Владимир говорил, говорил, и говорил. Так долго и так много, что мне подумалось: такому краснобаю, надо не старшего преподавателя давать, а сразу доцента или, вернее, профессора. «Во как льет! Вития!» - усмехнулся про себя я...

И Владимир произнес слово «христопродавцы». Он повторил его дважды, а может быть даже и трижды, сводя разговор к тому, что евреи - христопродавцы, поэтому принимать их на работу не следует. Все продадут! Ненадежный народец!

Может быть, продолжи он свою речь дальше, ничего бы не случилось. Марк Исаевич все также слушал бы его с тем же безразличным лицом, но Владимир неожиданно для нас, замолчал. Фонтан его красноречия иссяк. Похоже ему уже нечего было сказать.

Марк Исаевич поерзал в кресле, как бы усаживаясь поудобнее и произнес:

– Не христопродавцы, а христопродавцЫ...

– Что???

– ХристопродавцЫ - повторил он - от слова продавец - профессия такая.

– Марк Исаевич, вы это о чем?
– застонал Владимир.

– О том, что мы... (здесь он сделал большую паузу - такую большую, что Владимир завертелся от ожидания) евреи... (тут он тоже сделал паузу, но уже поменьше) - христопродавцЫ, ибо - продать Христа мог любой дурак, но надо быть именно евреем, чтобы выручить за НЕГО неплохие деньги. Поэтому нас и не любят...

– Хотите сказать, что нам завидуют?
– неуверенно вымолвил Владимир.

– Нет - чувствуют разницу - закончил разговор Марк Исаевич.

Я заглянул в комнату к Марку Исаевичу чтобы попрощаться. Тот сидел перед телевизором, тупо уставившись в экран, и курил очередную сигарету. Я было открыл рот, чтобы сказать: «До свидания», Марк Исаевич», но меня опередил голос из телевизора, который бодро докладывал о выполнении нашими солдатами интернационального долга в Афганистане.

Выдержав паузу, до окончания дикторской тирады, я снова открыл рот, чтобы сказать: «До свидания», но... теперь меня опередил уже Марк Исаевич

– Почему долг - это всегда кого-нибудь бить!
– повернувшись ко мне, неожиданно, спросил он.
– Не строить, не растить, а именно бить...
– задумчиво продолжил он.

Я молчал, поскольку не не то, чтобы не был готов к такому вопросу, а вообще, не был готов рассуждать. Сорответственно, пауза затянулась...

Тогда Марк Исаевич пояснил сам:

– Бить ни в чем не повинных афганцев - сказал он указывая рукою на экран, - интернациональный долг. А бить жидов (при этом он согнул руку в локте, указывая пальцем на себя), так сказать, - национальный... Бедный русский народ - в долгах, как в шелках - отрезюмировал он.

Я захохотал, со свойственной юности, горячностью, а Марк Исаевич, улыбнулся...

– Пока, Володя, пока... Ждемти снова в гости...

Марку Исаевичу «повезло» - в один и тот же год у него застряли камни в почках и воспалился тройничный нерв. В общей сложности он месяца четыре провел, то в больницах, то на постельном режиме. Когда все это закончилось и он окончательно выздоровел, я приехал к нему поздравить «с исцелением» - мне казалось, что я выбрал очень красивое слово для такого случая. Марк Исаевич поблагодарил за теплые слова, но в свойственной для него манере, потом примолк и, подняв палец, сказал: «Исцеление - лишь отсрочка приговора, насмешка, издевка. Христос воскресил Лазаря только для того, чтобы тот снова умер! Ибо... Ибо! Бессмертных мы еще не видали. Христос просто поизмывался над Лазарем, заставив умереть дважды.»