Чтение онлайн

Даже Сергей Дягилев, известный художественный критик, организатор выставок, балетный антрепренер, организовавший сезоны «Русских балетов» за рубежом в ХХ веке, уже тогда создавал рекламные проекты, он устраивал для журналистов и влиятельной публики открытые генеральные репетиции. Так создавался и подогревался интерес к будущему спектаклю. Да, это было высокое искусство, но для усиления его смыслов и донесения до публики нужен был маркетинг.

Продолжая говорить о дягилевских «Русских сезонах», которые он устраивал в Париже, есть еще один пример близости искусства к маркетингу. Известный художник Валентин Серов написал рекламный плакат к показу «Сильфиды», на плакате была изображена несравненная балерина Анна Павлова. Вне зависимости от того, что русская интеллигенция с пренебрежением относилась к рекламным плакатам из-за явного демонстрирования «духа торгашества», художники и сам Дягилев уже понимали смысл и ценность рекламы.

Далее к созданию рекламных плакатов присоединились и другие известные художники и поэты – Михаил Врубель, Владимир Маяковский, Александр Родченко и другие. Позже в Париже проходила международная художественная промышленная выставка, где выставлялись лучшие работы по рекламе, среди которых были плакаты Маяковского и Родченко. Реклама начала набирать обороты, показывая миру свою важность. В то время она была наполнена смыслами.

Еще один пример – показы коллекций Коко Шанель. Чтобы представить свою коллекцию в выгодном ракурсе – нужны были модели, кто сможет на подиуме усилить эффект от одежды, показывая грацию, стать и красоту. Для этих целей Коко Шанель приглашала на показы, в качестве моделей, русских княгинь, именно у них была уже заложена эта грация, красота, стать, внешность и манеры, чем не обладали француженки.

Здесь мы видим пример правильной упаковки проекта, уже тогда было понятно, что нужна эффектная подача, чтобы подсветить смыслы, которые вкладывала дизайнер в свои коллекции.

Если взять совсем ранние примеры, то во времена античности мастер оставлял свое имя и эмблемы на готовом изделии – мече, амфоре и даже на выпеченном хлебе. Здесь мы видим брендирование. Иногда эмблемы сопровождались девизами. Здесь можно также провести аналогию с личным брендом.

Также в эти времена уже зарождался PR, причем черный. Были найдены фрески с призывами голосовать за определенного кандидата, и угрозами для тех, кто посмеет стереть эту надпись.

Таких примеров можно привести множество и все они показывают значимость упаковки и продвижения проектов, которая возникла давно, и на сегодняшний день трансформировалась до разных каналов и инструментов.

С 5–7 лет я устраивала дома спектакли, разыгрывала сценки для родных. Это была обязательно импровизированная сцена с натянутой тканью, символизирующей кулисы на сцене. Я могла привлекать и других «актеров» в виде родного младшего брата или других детей, кто приходил в гости. Важно было усадить зрителей в зале, и показать какую-то сценку, перфоманс.

Вспоминая подготовку к этим сценкам, я отчетливо помню, как руководила всеми, кто участвовал, как придумывала сценарий – кто за кем выходит, что именно делает или говорит, что происходит дальше, чем заканчивается наш перфоманс. Я видела всю картину как будто сверху, что именно будет происходить на сцене. А еще я отчетливо представляла эмоции тех, кто будет это смотреть. Мне казалось, что вот на этом моменте все ахнут от удивления, а на этом моменте все затаят дыхание в ожидании продолжения, а на этом моменте – все подумают – как красиво, как они это сделали!

Наши сценки были и просто танцами, и со словами, когда каждый играл свою роль.

Когда в школе, в 7 классе, нас начали водить в театры, тут моя любовь к перфомансу наконец-то нашла отклик, и я как завороженная сидела в театре и очень ждала, когда мы пойдем в театр в следующий раз. Я получала ровно такие же эмоции, как если бы я была сама на сцене или сидела в зале и смотрела на сцену. Ключевым был для меня сам перфоманс. Происходит что-то творческое, зрелищное, со смыслом, и оно отличается от обычной реальной жизни.

Красный и зеленый бархат, украшенный золотыми узорами, лепнина, огромная сверкающая хрустальная люстра, нарядные люди вокруг с легкой приятной суетой, которые усаживались на свои места и общались, в их глазах я видела такой же восторг от атмосферы, который был у меня. А потом наступала звенящая тишина – первая секунда начала таинства, после которой на сцене появлялись актеры. В этот момент для меня не существовало больше ничего, в эту первую секунду у меня подкатывали слезы от переизбытка эмоций, от радости того, что будет дальше, что я здесь и сейчас все это увижу. На второй-третьей секунде я всегда успокаивалась и погружалась другой мир, где было творчество, перфоманс, музыка и актеры, показывающие другую жизнь, с другими смыслами.

Все спектакли из репертуара двух основных театров в своем городе, Иркутске, я пересмотрела несколько раз, я ходила на них и с классом, и с родителями, и с подругой. Самый любимый спектакль, на который я ходила больше 15 раз и на котором я всегда плакала, – рок-опера «Юнона и Авось». Я готова была смотреть его и слушать музыку этой рок-оперы бесконечно.

Потом, переехав в Москву, я смотрела эту постановку в разных театрах, включая Ленком с сильным талантливым составом актеров, но самые сильные впечатления от постановки «Юнона и Авось» остались из детства и студенчества.

Были еще две любимых постановки – драматическая пьеса «Поминальная молитва» и опера «Травиата».

Драматические пьесы на меня производили не менее сильное впечатление, как и красивые эффектные постановки оперы с большим количеством актеров, в красивых костюмах, громкой музыкой.

На драматических спектаклях, где было много тишины – тихая речь актеров, спокойные тона декораций – для меня наступал мир глубины и больших смыслов. Я настолько сильно переживала и сопереживала актерам, что мне хотелось помочь, успокоить, поучаствовать морально в жизни этих людей. Конечно, это были просто мысли, но тонкая душевная организация и реакция на такие глубокие смыслы остались в моей жизни навсегда.

Именно с тех пор я поняла, что в тишине так много глубины.

До определенного возраста в школе я брала кукол с собой в театр, мне казалось, что им тоже надо это видеть, одевая кукол также в вечерние наряды, это был как раз бум Барби, и наряды для кукол продавались в таком же объеме, как и для людей.

Моя любовь к театрам продолжается до настоящего момента, она стала еще сильнее, осознаннее и глубже. Хожу в театры также часто, только кукол с собой не беру.

Сейчас у меня три любимых постановки: «Юнона и Авось» – воспоминания из детства; мюзикл «Призрак оперы» – где мне безумно нравится сюжет, я смотрела этот мюзикл много раз в Москве, Лондоне и на Бродвее в Нью-Йорке. Самое большое впечатление получила на Бродвее, хотя там был небольшой зал, возможно не такие суперэффектные декорации как в Москве, но я сидела на первом ряду и плакала, от красоты, глубины и игры актеров.