МАРКСИЗМ И БОЛЬШЕВИЗМ
Шрифт:
Ограниченные возможности тогдашних рабочих хорошо понимал и Ленин, когда говорил о советском управленческом аппарате. В статье «Лучше меньше, да лучше» он отмечал: «Какие элементы имеются у нас для создания этого аппарата? Только два. Во-первых, рабочие, увлеченные борьбой за социализм. Эти элементы недостаточно просвещены. Они хотели бы дать нам лучший аппарат. Но они не знают, как это сделать. Они не выработали в себе до сих пор такого развития, той культуры, которая необходима для этого. А для этого необходима именно культура. Тут ничего нельзя поделать нахрапом или натиском, бойкостью или энергией, или каким бы то ни было лучшим человеческим качеством вообще. Во-вторых, элементы знания, просвещения, обучения, которых у нас до смешного мало по сравнению со всеми другими государствами». На решение этой проблемы СССР понадобились многие десятилетия. Однако за это время «только» росли образованность и культура пролетариата – т. е. только создавались экономические предпосылки овладения им общественным производством. Что, разумеется, не означает еще самого этого овладения.
Словом, Ленину предстоял нелегкий выбор между марксистской оценкой характера и задач развернувшейся революции и несомненным политическим успехом. И этот выбор был сделан...
В обращении «К населению» в ноябре 1917 г. Ленин пишет:
«За нами большинство народа. За нами большинство трудящихся и угнетенных во всем мире. За нами дело справедливости. Наша победа обеспечена.
Сопротивление капиталистов и высших служащих будет сломлено. Ни один человек не лишается нами имущества без особого государственного закона о национализации банков и синдикатов. Этот закон подготовляется. Ни один трудящийся и работник не потеряет ни копейки; напротив, ему будет оказана помощь. Кроме строжайшего учета и контроля, кроме взимания без утайки налогов, установленных раньше, никаких других мер правительство вводить не хочет.
Во имя этих справедливых требований громадное большинство народа сплотилось вокруг временного рабочего и крестьянского правительства.
Товарищи трудящиеся! Помните, что вы сами теперь управляете государством. Никто вам не поможет, если вы сами не объединитесь и не возьмете все дела государства в свои руки. Ваши Советы — отныне органы государственной власти, полномочные, решающие органы.
Сплотитесь вокруг своих Советов. Укрепите их. Беритесь сами за дело снизу, никого не дожидаясь. Установите строжайший революционный порядок, беспощадно подавляйте попытки анархии со стороны пьяниц, хулиганов, контрреволюционных юнкеров, корниловцев и тому подобное.
Вводите строжайший контроль за производством и учетом продуктов. Арестуйте и предавайте революционному суду народа всякого, кто посмеет вредить народному делу, будет ли такой вред проявляться в саботировании (порче, торможении, подрыве) производства или в скрывании запасов хлеба и продуктов или в задержании грузов хлеба, или в расстройстве железнодорожной, почтовой, телеграфной, телефонной деятельности и вообще в каком бы то ни было сопротивлении великому делу мира, делу передачи земли крестьянам, делу обеспечения рабочего контроля за производством и распределением продуктов.
Товарищи рабочие, солдаты, крестьяне и все трудящиеся! Берите всю власть в руки своих Советов. Берегите, храните, как зеницу ока, землю, хлеб, фабрики, орудия, продукты, транспорт — все это отныне будет всецело вашим, общенародным достоянием. Постепенно, с согласия и одобрения большинства крестьян, по указаниям практического опыта их и рабочих, мы пойдем твердо и неуклонно к победе социализма, которую закрепят передовые рабочие наиболее цивилизованных стран и которая даст народам прочный мир и избавление от всякого гнета и от всякой эксплуатации».
А вот написанное тогда же «Письмо финским товарищам»:
«Маннеру, Сироле, Куусинену, Валпасу, Вийку. Уважаемые товарищи! С величайшей радостью услышал я от моих финских друзей, что вы стоите во главе революционного крыла Финской социал-демократической рабочей партии и ведете борьбу за дело пролетарской, социалистической революции. Я с уверенностью могу заявить от имени революционного пролетариата России, что большой организаторский талант финских рабочих, их высокое развитие и длительная политическая школа демократических учреждений поможет им успешно осуществить социалистическую реорганизацию Финляндии. Мы рассчитываем на братскую помощь революционной социал-демократии Финляндии.
Да здравствует международная социалистическая революция! С лучшими приветами Н. Ленин»
Очевидно, что Ильич говорит тут на разных политических языках. Вполне европеизированным «финским товарищам» он пишет о «пролетарской, социалистической революции», «революционном пролетариате», «финских рабочих», «высоком развитии и длительной политической школе демократических учреждений». А вот для «внутрироссийского пользования» в ход идут общедемократические, по сути, радикально-буржуазные, революционные понятия: «большинство трудящихся и угнетенных во всем мире», «дело справедливости», «временное рабочее и крестьянское правительство», власть Советов как органов «рабочих, солдат, крестьян и всех трудящиеся», «общенародное достояние», «согласие и одобрение большинства крестьян». В обоих случаях речь вроде бы идет об одном типе революции. Но акценты настолько смещены, что и революции получаются разные! За всем этим, разумеется, стояли разные уровни экономического развития двух революционных стран. Впрочем, даже в более развитой и европеизированной Финляндии сравнительно высокий уровень развития капитализма не обеспечил победы пролетарской революции. Хотя, согласно марксизму, эта страна объективно стояла к ней ближе, чем крестьянская Россия.
Характерно, что ранее в РСДРП Ленина из-за его стратегии и тактики не раз сравнивали с русским революционером ХIХ века Петром Ткачевым.
П. Н. Ткачев, как известно, желал установить социализм путем заговора профессиональных революционеров. Они должны были захватить власть и через собственную диктатуру обеспечить переход России к новому обществу. Как марксисты, большевики не могли пойти путем заговора. Но их идея партии-авангарда – меньшинства, которое безраздельно и диктаторски руководит строительством социализма – была всё же в ткачевском духе. Да и на практике рычаги руководства страной сосредоточились на самой вершине партии – в руках узкой группы вождей. Даже Ленин признавал, что важнейшие решения в правящей партии и в стране принимаются «олигархией» из партийных лидеров. В «Детской болезни «левизны» в коммунизме» он отмечает: «Партией, собирающей ежегодные съезды (последний: 1 делегат от 1000 членов), руководит выбранный на съезде Центральный Комитет из 19 человек, причем текущую работу в Москве приходится вести еще более узким коллегиям, именно так называемым «Оргбюро» (Организационному бюро) и «Политбюро» (Политическому бюро), которые избираются на пленарных заседаниях Цека в составе пяти членов Цека в каждое бюро. Выходит, следовательно, самая настоящая «олигархия». Ни один важный политический или организационный вопрос не решается ни одним государственным учреждением в нашей республике без руководящих указаний Цека партии». Похоже, Ильич и не догадывался какое мрачное пророчество таилось в его иронии насчет «олигархии»...
В определенном смысле, Ткачева и Ленина роднит также идея построить социализм в отсталой стране. Ткачев прямо писал в «Открытом письме господину Фридриху Энгельсу» (1874):
«У нас нет городского пролетариата, это правда; но зато у нас нет и буржуазии... Нашим рабочим предстоит борьба только с политической властью: власть капитала у нас еще в зародыше. А вам, милостивый сударь, небезызвестно, что борьба с первой гораздо легче, чем борьба с последней».
На что «господин Фридрих Энгельс» отвечал ему в статье «О социальном вопросе в России»:
«Переворот, к которому стремится современный социализм, состоит, коротко говоря, в победе пролетариата над буржуазией и в создании новой организации общества путем уничтожения всяких классовых различий. Для этого необходимо наличие не только пролетариата, который совершит этот переворот, но также и буржуазии, в руках которой общественные производительные силы достигают такого развития, когда становится возможным окончательное уничтожение классовых различий. (...) Только на известной, даже для наших современных условий очень высокой, ступени развития общественных производительных сил, становится возможным поднять производство до такого уровня, чтобы отмена классовых различий стала действительным прогрессом, чтобы она была прочной и не повлекла за собой застоя или даже упадка в общественном способе производства. Но такой степени развития производительные силы достигли лишь в руках буржуазии. Следовательно, буржуазия и с этой стороны является таким же необходимым предварительным условием социалистической революции, как и сам пролетариат. Поэтому человек, способный утверждать, что эту революцию легче провести в такой стране, где хотя нет пролетариата, но зато нет и буржуазии, доказывает лишь то, что ему нужно учиться еще азбуке социализма».
Эти слова классика пророчески звучат и в отношении большевиков. Ведь они как раз пытались «отменить классовые различия», когда общество не достигло «даже для наших современных условий очень высокой, ступени развития общественных производительных сил». Капиталистически отсталая Россия начала ХХ века только еще приступала к массовому формированию кадрового пролетариата. Да и мировой капитал на тот момент, как свидетельствует история, еще не исчерпал своей исторической роли. Российская же буржуазия вообще не отличалась антифеодальной и антицаристской революционностью. В итоге уже сталинизированной компартии СССР, фактически, пришлось взять на себя незавершенную историческую работу этого эксплуататорского класса. Что и получило название «построение социализма в одной отдельно взятой стране».