Чтение онлайн

Она сказала мне, что я стал более жестоким и похожим на горианца. Но я не знал, так ли это. Истинный горианец, размышлял я, не оставил бы ее в пага-таверне. Истинный горианец купил бы ее, привел к себе в дом и поместил вместе с другими женщинами — еще одна прелестная рабыня для сладостных утех. Я улыбнулся собственным мыслям. Элизабет Кардуэл, в прошлом секретарша из Нью-Йорка, была одной из самых прелестных маленьких шлюх, которых я когда-либо видел в рабских шелках. На ее бедре стояло тавро в виде четырех рогов боска.

Нет, я обошелся с ней совсем не как истинный горианец. Я не привез ее в свой дом в рабском ошейнике, чтобы она служила мне.

Я не забыл, как шептал ее имя, лежа в горячечном бреду в замке Тесефон.

Мне стыдно вспоминать об этом — то было проявление слабости. И хотя я лишен возможности двигаться, не могу сжать в кулак левую руку, я твердо решил навсегда избавиться от подобных слабостей. Во мне еще многое осталось от жителя Земли — стремление к компромиссам, да и кое-какие другие недостатки. Я не стал истинным горианцем.

Я размышлял о том, как жить дальше. «Не спрашивай, как жить, — живи, и все».

И еще я думал о причинах своей болезни. Лучшие врачи Гора осматривали меня. Но мало что могли сказать. Впрочем, мне удалось выяснить, что мой мозг в полном порядке, как и позвоночник. Медицинские мужи пребывали в недоумении. Раны были действительно жестокими, я должен время от времени испытывать боль, но паралич… Они не видели никаких причин для этого.

Однажды в мою дверь по собственному почину постучался какой-то врач.

— Впустите его, — приказал я.

— Это ренегат из Тарии, человек без рода и племени, — сказал Турнок.

— Впустите его, — повторил я.

— Это Искандер, — прошептал Турнок.

Мне было хорошо известно имя Искандера из Тарии. Я улыбнулся. Он не забыл город, из которого его изгнали, сохранив в своем имени. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз видел гордые стены своего родного города. Однажды, за стенами Тарии, Искандер вылечил молодого воина тачака, по имени Камчак. За помощь, оказанную врагу, его изгнали из города. Как и многие другие, он пришел в Порт-Кар. Здесь его дела пошли в гору, он стал личным врачом Саллиуса Максимуса, который в свое время был одним из пяти убаров, управлявших Порт-Каром, еще до того, как власть перешла к Совету Капитанов. Саллиус Максимус слыл знатоком поэзии и ядов. Когда Саллиус сбежал из города, Искандер остался. Он даже был вместе с флотом Порт-Кара двадцать пятого се'кара. Саллиус Максимус после этих событий попросил убежище в Тиросе, которое и было ему даровано.

— Привет тебе, Искандер, — сказал я.

— Привет и тебе, Боск из Порт-Кара, — ответил он.

Искандер из Тарии подтвердил слова других врачей, но, к моему удивлению, сложив инструменты в сумку, заявил:

— Раны были получены от клинков, сделанных в Тиросе.

— Да, — ответил я, — так оно и есть.

— Я полагаю, в ранах осталось слабое заражение, — заявил он.

— Ты в этом уверен? — спросил я.

— Я не смог обнаружить его, — ответил Искандер, — но никакого другого объяснения, на мой взгляд, тут быть не может.

— Заражение?

— Отравленный клинок, — пояснил он. Я ничего не сказал.

— Саллиус Максимус живет в Тиросе, — добавил он.

— Я не думаю, что Сарус из Тироса стал бы пользоваться отравленным клинком, — заметил я.

Подобные вещи, как и отравленные стрелы, не только противоречили кодексу воина, но и вообще считались недостойными мужчины. Яд — оружие женщин.

Искандер пожал плечами.

— Саллиус Максимус, — сказал Искандер, — изобрел такой яд. Он использовал его в малых дозах на взятых в плен врагах, в результате те оказывались парализованными от шеи до самых пяток. Максимус сажал их по правую руку в качестве почетных гостей, так продолжалось больше недели, а когда ему это надоедало, он их убивал.

— А есть ли какое-нибудь противоядие? — спросил я.

— Нет, — со вздохом ответил Искандер.

— Значит, надежды нет, — тихо вымолвил я.

— Нет, — опустил глаза Искандер. — Практически никакой.

— Может быть, это совсем и не яд, — предположил я.

— Может быть.

— Турнок, — позвал я, — дай врачу двойной золотой тарн.

— Нет, — отказался Искандер. — Я не возьму денег.

— А почему? — спросил я его.

— Я был с тобой, — ответил он, — двадцать пятого се'кара.

— Желаю тебе удачи, врач.

— И тебе тоже, капитан, — сказал Искандер и ушел.

Я размышлял о том, верны ли предположения Искандера из Тарии. Можно ли остановить действие яда, если дело и правда в нем?

Противоядия не существует, сказал он мне.

В голове у меня снова возникла фраза: «Не спрашивай, как нужно жить, — просто продолжай это делать».

Я горько рассмеялся.

— Капитан! — раздался крик. — Капитан! — Это был голос Турнока.

Я услышал топот ног бегущих домочадцев.

— Что случилось? — спросила Лума.

— Капитан! — кричал Турнок.

— Я должен видеть его немедленно! — отвечал другой голос.

Я удивился: ко мне пожаловал Самос, самый крупный работорговец Порт-Кара.

Они вошли с факелами в руках.

— Воткните факелы в кольца, — приказал Самос.

Теперь зал был ярко освещен. Домочадцы подошли поближе. Перед моим столом возник Самос. Рядом с ним стоял Турнок, который все еще держал в руках факел. И Лума тоже была здесь. А еще я увидел Тэба, капитана «Венны». Кроме того, ко мне пожаловали Клинтус и молодой Генриус.

— Что случилось? — осведомился я.

Вперед выступил Хо-Хак, житель топей. Его лицо было бледным. С его шеи уже сняли ошейник галерного раба с короткой свисающей цепочкой. Он являлся выращенным рабом, весьма экзотического вида, с огромными ушами — мечта любого коллекционера. Однако он убил хозяина, сломав ему шею, а потом сбежал. Его поймали и приговорили к галерам, но он снова сбежал, прикончив по дороге шесть человек. В конце концов ему удалось добраться до болот в дельте Воска, где его приняли рэнсоводы, живущие на островах, сплетенных из рэнсового тростника. Он стал вождем одной из таких групп. Его уважали в дельте. Именно Хо-Хак научил рэнсоводов пользоваться большим луком, и они тут же выступили против жителей Порт-Кара, которые с легкостью победили болотных жителей, и теперь их вовсю используют — некоторые капитаны берут рэнсоводов с собой в качестве воинов резерва.

Хо-Хак не произнес ни слова, только бросил на стол золотой браслет.

Он был в крови.

Я прекрасно знал этот браслет. Он принадлежал Телиме, которая сбежала в болота, когда я принял решение отправиться в северные леса на поиски Талены.

— Телима, — сказал Хо-Хак.

— Когда это произошло? — спросил я.

— Четыре ана назад, — ответил Хо-Хак, а затем по вернулся к рэнсоводу, стоявшему у него за спиной. — Говори, — приказал Хо-Хак.