Чтение онлайн

– Это что за маньяк из музея восковых фигур? – заорал Джексон, глянув на себя в зеркало.

– Нравится? – спросила Света.

– Очень, – кисло ответил Джексон. – Жаль, что не навсегда.

Здесь же в гримерной он напялил вместо своего костюма видавший виды комбинезон, кроссовки и бейсболку, в руке у него теперь был чемоданчик с инструментами. Похоже, обличье больше не угнетало его, Джексон опять был бодр, весел и треплив.

Такой же комбинезон и бейсболка были надеты и на Николая Платонова. У него тоже в руках был чемоданчик. Правда, Николай ограничился одними приклеенными усами, а от парика категорически отказался, мотивируя это тем, что уж его-то никто в «Самоцветах» в глаза не видал и вряд ли второй раз увидит.

Тепло попрощавшись со Светой, команда покинула «Мосфильм», чтобы продолжить подготовку к предстоящей операции.

Часа примерно через полтора все подготовительные работы были завершены. Орел, Русанов и два новоявленных мастера изнывали от духоты в наглухо закрытом микроавтобусе с игривой надписью «Баскин Роббинс» на борту. Машину припарковали на Пятницкой, неподалеку от главного офиса «Самоцветов». Окон в автобусе не было, все нутро его было нашпиговано аппаратурой подслушивания. Вместе с четырьмя сыщиками здесь парился молодой человек в наушниках из отдела техобслуживания по имени Рудик. Джексон с Платошей тщательно изучали полученный накануне самодельный план здания.

– Я не понимаю, как народ переносит жару, – произнес Рудик. – Хоть бы дождь, что ли, какой.

– Нам-то еще ничего, – ответил Никита, – а представляешь, каково сейчас ребятам?

Он имел в виду парней из физзащиты, изнывающих от духоты неподалеку в другом микроавтобусе. Эти ждали своего часа в полном боевом облачении: комбезы, бронежилеты, маски, автоматы «Кедр» с полным боекомплектом.

Теперь дело было за командой от Кочкина, находившегося в данный момент на АТС, – здесь замыкались номера всех телефонов офиса «Самоцветов». Задача Кочкина была с помощью местных мастеров отключить несколько номеров – в первую очередь у Бурмистрова и Рудина. И лишь после этого наступала очередь Калинкина и Платонова. Русанов же оставался на связи с «физиками», если что, он должен тут же послать их на помощь засланным казачкам…

Обмахиваясь журналом, Никита обернулся к Джексону и проворчал:

– Слушай, техник-спец, неужели трудно было здесь какой-нибудь кондиционер поставить? Сварюсь я тут, и все… Вкрутую… Что там Силыч столько времени колупается? Заблудился на АТС? Неужели так уж сложно пару номеров вырубить?

– Не пару, а семь, – беззаботно ответил Женя. – У одного только Бурмистрова три телефона… И вообще, если у меня борода от жары отклеится, всем будет гораздо хуже. Представляешь, прихожу я к этой Инне, у которой кактусы, а она мне говорит, как в «Бриллиантовой руке»: «Товарищ, у вас ус отклеился».

– Дались тебе эти кактусы.

Женя Калинкин был самым молодым сотрудником КОБРЫ. Никита сразу выделил этого незаурядного парня, блестяще разбирающегося в технике, и, как всегда, не ошибся. Балагур Джексон идеально вписался в группу. И даже не так весело было с ним, как тихо становилось без него. Женя с удовольствием отправлялся на задания, не боясь никаких неожиданностей, справедливо полагая, что с неприятностями он разберется по мере их возникновения.

Калинкин был так устроен, что получал удовольствие от самого процесса разговора не меньшее, чем от каких-либо более материальных приятных вещей. Заговорить он мог любого. Это, конечно, не означало, что он никогда не бывал в плохом настроении, но даже и тогда он ухитрялся отшучиваться. Деньги у Джексона исчезали так же быстро, как и появлялись, причем он искренне полагал, что для того они и есть, чтобы их тратить, и не менее искренне удивлялся противоположным теориям.

Одна его черта, правда, слегка раздражала коллег – готовность выложить всю правду в глаза, вне зависимости от того, готов человек воспринимать ее или нет. А еще он слыл отчаянным донжуаном оперативного управления.

И хотя Женя производил впечатление на редкость легкомысленного молодого человека, порученные ему задания он выполнял с потрясающей четкостью, и пока еще ни одно дело не было провалено по его вине. Если бы завтра Никита предложил ему отправиться в Сахару, чтобы изображать там старика отшельника, давшего обет молчания, Джексон справился бы и с этим.

Николай Платонов, или, как его чаще называли, Платоша, был его полной противоположностью. Платоша, главный экономист КОБРЫ, проявил себя как неисправимый реалист, а также местный пессимист. Платонов прошел Абхазию и Чечню, у него была «Красная Звезда» и пара боевых медалей. Он никогда не жаловался на жизнь и никогда не пытался что-то угадать – любую ситуацию он всегда оценивал трезво.

Платоша был старомоден и галантен, а также очень осмотрителен. Пожалуй, во всей их команде он тщательнее других соблюдал приличия. Вообще всякие глупости и мелочи были для него бессмысленной тратой времени, свидетельствовавшей об отсутствии цели. Ну что еще? У Калинкина-Джексона вызывала благоговейный трепет способность Платоши стоически переносить такие жуткие испытания, как зубоврачебное кресло.

С женой ему, как и большинству членов КОБРЫ, не очень-то повезло. Она уже давно ушла от него, и он не любил обсуждать эту тему.

При всей своей целеустремленности, реалистичности и желании быть на высоте Платонов тщательно хранил одну тайну: он был жутко сентиментален. Так, у него дома оказался сначала котенок, которого кто-то подбросил на лестничную клетку, а потом дворняжка, которая привязалась к нему у метро и проводила до самого дома. Он так и не смог захлопнуть перед ее носом дверь подъезда…

К окончанию поминок господин Рихтер выглядел вконец утомленным и замученным. Он сказал Бур-мисторову, что очень устал и хотел бы передохнуть в гостинице. А все деловые переговоры было бы лучше перенести на завтра. Бурмистров согласился. Один день ничего не решает. Завтра он официально представит Рихтеру Любомирова как преемника Тарчевского, и пусть Любомиров берет на себя все заботы по связям с Германией. Ему хватает и внутренних дел. Налоговики достали. Отдел «зет» хорошо спрятан, но кто их знает, что этим деятелям с Маросейки еще на ум придет?

Сам же Бурмистров решил еще посидеть в ресторане. Попрощавшись с Рихтером, он сказал Рудину, что останется здесь на часок, а потом поедет домой, – к себе в фирму он сегодня уже не собирается. Рудина это вполне устраивало – у него появлялась возможность прямо сегодня же попытаться встретиться с Рихтером. Рудин решил обсудить с ним изумрудное дело. Для отвода глаз посидев в ресторане еще какое-то время, Рудин сказал одному из своих помощников, что едет в «Самоцветы», и незаметно исчез из ресторана.

Он приехал в гостиницу следом за Рихтером, надеясь сразу же с ним переговорить.

Однако, к его большому удивлению, помощник Рихтера сказал, что у директора «Рихтера Эдельштайна» сейчас должна состояться очень важная встреча, так что, если господину Рудину угодно, он может подождать, когда встреча закончится. Рудин решил ждать.

Он прождал почти час, думая о том, что будет, если Бурмистров вдруг позвонит в «Самоцветы», а его там не окажется. Тогда у директора могут возникнуть всякие ненужные вопросы. А зачем Рудину лишние вопросы? И хотя он по-прежнему хотел встретиться с Рихтером, хотя ему было очень интересно, с кем же это такая важная встреча у компаньона «Самоцветов», которая длится уже целый час, он позвал помощника Рихтера и сообщил, что уезжает. Но если Рихтер хочет что-либо узнать о камнях Тар-чевского, пусть приезжает к нему в «Самоцветы» сам.