Чтение онлайн

Единственным устройством, обладающим непробиваемым иммунитетом, по неведомым причинам оказалась видеокамера, которую Дане доверил подержать на новогоднем празднике оператор, внезапно почувствовавший спазмы в желудке.

В толпе зловредных подростков, издевательски ряженых мирными сказочными персонажами, некостюмированный Ваня-Одуванчик выглядел наиболее достойным доверия. Оператор ничего не знал о великих деструктивных способностях Гусочкина, а вот одноклассники и учителя были в курсе.

В момент перехода видеокамеры из рук в руки в актовом зале повисла напряженная тишина: сочувственно завис музыкальный центр, один из усилителей покачнулся и упал в обморок. Не выдержав томительного напряжения, на стальной рампе под потолком взорвался светильник. Бывший баскетбольный мяч, путем тщательного оклеивания его кусочками зеркала превращенный в дискотечную светомузыку, малодушно сорвался с тросика и со свистом ухнул вниз. Брызнули в разные стороны зеркальные осколки, с визгом бросились врассыпную белочки и зайчики, грохнулась на пол обрушенная елка, матерно заревел придавленный праздничным деревом Дед Мороз, грамотно начал эвакуацию новогодней живности нетрезвый физрук…

Все смешалось в школьном актовом зале, не приспособленном для столь энергичных массовых актов, и только Даня Гусочкин стоял в эпицентре катастрофы одиноко и гордо, как аравийская пальма в соплеменной ей пустыне. Что самое удивительное, видеокамера в его руках продолжала работать и добросовестно зафиксировала весь новогодний бедлам! Впоследствии все зрители сошлись на том, что более смешного и динамичного фильма не снимал даже Эльдар Рязанов в свои лучшие годы.

Даня Гусочкин решил, что это знак свыше, и по окончании средней школы устроился в городскую телекомпанию на низкооплачиваемую работу типа «убери-подай-принеси». Уборщик, подавальщик и носильщик из него был аховый, и после случившейся в первый же день совокупной поломки полотера, дырокола и степлера Даню не выгнали лишь потому, что он успел укрыться от гнева начальства в студии прямого эфира, где сначала обрушил штатив, а потом поймал и ловко использовал по прямому назначению стоявшую на нем видеокамеру. Крупные планы гостей программы, взятых в необычном ракурсе «с колена из-под стола», оказались такими интересными, что режиссер, большой любитель творческих экспериментов, разрешил Гусочкину остаться в студии. Там Даня и свил себе гнездо, которое старался лишний раз не покидать, ибо каждый его выход на простор телекомпании по разрушительному воздействию был сопоставим с налетом вражеской авиации.

Я прикинула: мы с Котовой договорились, что я найду и привезу ей оператора. Обеспечивать технику безопасности при проведении видеосъемки я не подряжалась. Снимать Гусочкин умеет, до ресторана я уж как-нибудь его доставлю без фатальных катаклизмов, а остальное не моя забота. Кто не оформил страховку от несчастного случая, пусть пеняет на себя.

— Так я возьму у тебя Данила на полдня? — приняв решение, спросила я Макса.

— Напрокат? А чем расплатишься? — оживился мой вечный поклонник.

— Ну уж не деньгами! — честно сказала я, вспомнив, какую скромную сумму обещала мне за срочный рекрутинг прижимистая Лариска. — Заботой могу отплатить, вниманием. Вот сломаешь ты, к примеру, ногу или с ангиной сляжешь, а я тут как тут — с цветами и апельсинами у постели больного.

— Про постель интересно, но сценарий надо подработать, — хмыкнул Смеловский. — Ладно, чего не сделаешь для прекрасной дамы! Бери Гусочкина хоть на весь день, у нас нынче студийных съемок не намечается. Только, чур, заберешь его лично и по компании поведешь сама!

— В смирительной рубашке, на поводке и в наморднике? — съязвила я, расценив невысказанные страхи Макса как комические.

— Отличная мысль! — в тон одобрил он. — А сама надень костюм высшей защиты, не помешает!

Максим Смеловский — известный паникер. Степень опасности, исходящей от Гусочкина, он сильно преувеличил. По коридорам телекомпании мы с Даней прошли без проблем — заискривший распределительный щит не в счет, раз свет не вырубился, а кнопка автоматического открывания дверей, я уверена, и до того была неисправна. Тем не менее, когда водитель такси, нанятого мной для нашей транспортировки в парк, начал нервно притопывать по педали тормоза и озабоченно бормотать: «Что за черт, не пойму, фигня какая-то, я же только вчера из автосервиса!», я предпочла остановить машину; не дожидаясь ДТП. Остаток пути до парка мы проделали на трамвае, который выдержал Данино присутствие на редкость стойко, отделался лишь одной сломанной дверью.

Против назначенного работодательницей срока мы опоздали всего на десять минут, однако эксплуататорша Котова осталась этим очень недовольна. Она даже заикнулась насчет того, чтобы снизить мои скромные комиссионные! Я была категорически против, за развернувшейся дискуссией мы с Лариской задержались у ворот, а смирный Даня пошел знакомиться с помещением и оборудованием. Через минуту после того, как он под звуки свадебного марша перешел бутафорский подъемный мост, приятная музыка композитора Мендельсона трансформировалась в непредусмотренный партитурой визгливый вой, раздирающий уши. Затем стало тихо, и послышался мужской голос, озадаченно приговаривающий: «Что за черт, не пойму, фигня какая-то, я же все проверял!» Новая проблема заставила Лару забыть о шкурном желании сократить мое вознаграждение, и она умчалась в ресторан — разбираться.

Я не спеша прогулялась вдоль декоративного крепостного рва и полюбовалась плавающими в воде ромашками. Потом посидела на бережочке, как васнецовская Аленушка, и понаблюдала за флористкой, которая ловко прореживала цветочные композиции, удаляя из них увядшую зелень и поникшие цветы. Чувствовалось, что при таком рачительном подходе и должной фантазии исходный материал может служить чрезвычайно долго, в разных комбинациях украшая собой целую череду все менее пышных свадеб, а в финале — еще и какие-нибудь скромные похороны. Веточки самшита, к примеру, явно относятся к флористическим продуктам длительного хранения, а из них запросто можно соорудить прелестный траурный веночек!

— Инка, ты когда-нибудь плела гирлянды? — деловито спросила меня незаметно подошедшая Лариса.

Гирлянды однозначно проассоциировались у меня с венками. Я машинально перекрестилась и сказала:

— Нет пока, бог миловал!

— А что так-то? Никакой работы чураться не надо, — укорила меня Лариса. — Тем более что я тебе еще сотню-другую накину, если ты Галке поможешь.

— Галка — это кто? — поинтересовалась я, озираясь и при этом игнорируя разную птичью братию.

Ясно же было, что Галка, нуждающаяся в моей помощи, — это не птица. Помогать пернатым галкам меня в последний раз агитировали на уроке природоведения в пятом классе средней школы. Помнится, тогда я откликнулась на призыв, и кормушка, сооруженная из пластиковой бутылки, уродовала наш подоконник до тех пор, пока не обрушилась под тяжестью крупы, сверх меры засыпанной в емкость хлебосольным папулей.

— Галка — это я! — послышалось из-за зубчатой стены.

Я пошла на голос и обнаружила в тихом закутке двора простоволосую деву в долгополом льняном платье. В замковых декорациях барышня смотрелась вполне аутентично — как очень бедная средневековая принцесса, но вела она себя неподобающе — как пьяный витязь. Засучив рукава, дева с неясной целью трясла и дергала длинную связку надувных шаров. При этом гирлянда была похожа на китайского змея, судорожно сопротивляющегося попыткам славянской богатырши досрочно прервать его земное существование. Нарядный разноцветный змей вызывал сочувствие и симпатию. Хотелось прочесть темной средневековой деве лекцию о необходимости гуманного обращения с редкими животными.

— Пошто животинку мучаете? — вырвалось у меня.

— Что?

Змей страдальчески крякнул и отцепился от стены. Не удержавшись на ногах, дева шлепнулась на пятую точку и выругалась:

— Проклятые шары! Как я их ненавижу'!

— Большинству людей надувные шарики нравятся, — заметила я, помогая Галке подняться.

— Они навсегда вам разонравятся, как только вы надуете сотню-другую, — пообещала она.

— Это за сотню-другую рублей? — пробормотала я, осознав, что Лара Котова слишком дешево оценила мой неквалифицированный труд.