Чтение онлайн

— Русский пар очень полезен, — убеждал он адъютанта Соломахина, — потому как не только бодрость телу придаёт, но и мысли освежает. Люблю с детства париться так, чтобы дух захватило, как умеют париться только у нас, в среднерусских деревнях.

Соломахин с утра обшарил всю деревню, в которой расположился командный пункт штаба фронта. Наконец-то нашёл подходящую, на его, адъютантский, взгляд, баньку, которую на Украине называют «лазня». Нашёл её на подворье старинной семьи, с давних лет проживавшей на этой славянской земле. Жарко, по всем правилам, натопил и теперь докладывал маршалу о готовности бани-лазни, торопил его: если, мол, промедлить, то пар, как утверждает хозяин, будет не такой ядрёный, как по перворазу, и все таинства русской бани потеряют силу и прелесть. Он даже добавил для убедительности от себя: «Банька хороша — пока горяча», перефразировав известное — «куй железо...».

...В тот день утром Конев принимал делегацию польских крестьян. Он терпеливо разъяснял гостям политику советского правительства в отношении Польши.

— Мы не будем создавать никаких своих административных органов на вашей земле, — повторил он. — Это ваше дело. Устанавливайте своё правление, власть Польского комитета национального освобождения. Мы берём на себя лишь функции поддержания надлежащего порядка, несение комендантской службы, охраны своих воинских частей, коммуникаций и складов, борьбы с диверсантами и остатками разбитых немецких войск. Конечно, в чём нужда будет — поможем и вам, гражданским властям. Так что милости просим, приходите с мандатом новой власти. Мы готовы тесно сотрудничать с вами ради общего дела.

Проводив делегацию, Конев с сознанием исполненного долга облегчённо вздохнул, зашёл в отведённую ему для отдыха комнату, прихватил чистое бельё и через несколько минут находился уже в предбаннике. Ощущая через слегка прикрытую дверь своеобразный запах горячего пара, маршал нетерпеливо открыл дверь и шагнул внутрь бани, заполненной густым паром...

Неповторимое, чарующее действие горячего воздуха постепенно возвращало телу силу и молодость, и он с наслаждением поливал себя водой, проворно работал мочалкой. Намылив голову и смыв пену, он почувствовал приятную мягкость редеющих волос. Потом взял ковш, зачерпнул из шайки воду и плеснул её на каменку. Раскалённые камни яростно зашипели, и густые клубы пара взметнулись вверх, наполняя жаром всё пространство бани от пола до потолка. Конев не спеша окунул в горячую воду берёзовый веник и поднялся на полок. Горячий пар хлынул в лёгкие и, казалось, перехватил дыхание. Но Иван Степанович не стал возвращаться на пол и вскоре почувствовал такое облегчение, будто жар, проникнув в тело, удалил из него всё, что мешало организму свободно дышать.

Через некоторое время Конев находился уже в своём рабочем кабинете. Он вернулся к анализу основных этапов завершившейся Львовско-Сандомирской операции, который провёл вчера с генералом Соколовским. При этом они отмечали не только успешные действия наших войск, но и серьёзные промахи в решениях командования, штабов. Ошибки могли бы привести к тяжёлым последствиям. Командующий фронтом и начальник штаба, как говорится, глядя правде в глаза, пришли к мысли, что без глубокого изучения обороны противника проведена была артподготовка. Артиллерия порой била по площадям, а не по конкретным, заранее разведанным целям. А когда стрелковые полки поднялись в атаку, невыявленные и неподавленные вражеские огневые средства ожили, и их пришлось уничтожать уже в ходе наступления, теряя на этом драгоценное время, а главное — людей и боеприпасы. Командующий потом взыскал с кого следует за эти упущения, но боль в сердце за лишние жертвы осталась, и снять её нельзя ничем, так как операция уже ушла в историю. Следует лишь извлечь уроки.

Многое недоработали и разведчики. Прозевали сосредоточение против 38-й армии значительных танковых сил противника, которые потом неожиданно нанесли удар по нашим наступающим войскам, не позволили им развить наметившийся в начале операции успех. Если бы не удары авиации генерала Красовского, сумевшей по приказу командующего фронтом нанести существенный урон выдвигавшимся из глубины обороны немецким танковым колоннам, ещё неизвестно, как повернулось бы дело и сколько людей ещё пришлось бы положить на том рубеже. Конев понимал, что тут и его промахам нет оправдания. Уж он-то, как никто другой, неустанно заботился о разведке, при каждом случае напоминал о ней командующим армиями, командирам корпусов и дивизий, предъявлял к ним должную требовательность. И всё же личная вина за всё недоработки не давала покоя.

Вывод один: по-новому воевать надо. Активнее вести разведку, вовремя и полнее выявлять силы противника, полностью подавлять их, бросать в глубокие тылы врага крупные массы танков. Целые армии!

Вопрос о применении танков в современной войне Конев считал особенно важным, ибо некоторые крупные военачальники и даже представители Ставки считали, что прорыв обороны противника в полевых условиях надо проводить только стрелковыми соединениями, проще говоря — артиллерией, пулемётами и штыками. Хорошо, если стрелковые войска в таком наступлении были укомплектованы достаточным числом танков, тогда ещё можно было рассчитывать на успех. Но их для поддержки пехоты всегда было мало. При этом получался не прорыв, а прогрызание: пехота несла большие потери, а за ней стояли танковые армии и ждали, пока им будет обеспечен прорыв.

Опытные командиры знают, что во время наступления даже бывалая в боях пехота, как только застрочат пулемёты, немедленно залегает. А если навстречу выползала «бронеединица», то наступление на длительное время приостанавливалось. Пехота ждала, когда подойдёт наша артиллерия или танки и подавят эту «бронеединицу» или даже пулемёт. Для танков же, находящихся в боевых порядках пехоты, пулемёт — не препятствие и «бронеединица» — не преграда, особенно когда наступает такая мощь, как танковая армия.

Ввод в сражение целой танковой армии в первый же день наступления для завершения прорыва тактической зоны обороны противника или включение их в первый оперативный эшелон, считал Конев, доказали свою целесообразность. Это подтверждено опытом ряда крупных наступательных операций, особенно Уманско-Ботошанской, а так же выходом 1-й танковой армии к Висле и формированием её в первом эшелоне, то есть вместе со стрелковыми соединениями. Конев так же считал, что основными факторами, обеспечившими успех и быстрое окружение и уничтожение бродской группировки, являлись: выход 1-й и 3-й гвардейских танковых армий и конно-механизированной группы генерала Баранова глубоко в тыл врага; довольно быстрое наступление 13-й армии на правом фланге; Надёжное обеспечение флангов коридора путём наращивания сил на глубину за счёт вторых эшелонов и резервов армий фронта; наращивание силы удара в глубину; успешное развитие наступления на Рава-Русском направлении, что не позволило противнику осуществить манёвр своими силами и резервами.

Обстановка для врага создалась сложная. Все войска противника были скованы и не могли маневрировать.

Непрерывными ударами с воздуха, огнём артиллерии, атаками танков и пехоты окружённые немецкие войска были дезорганизованы. Вначале стали сдаваться отдельные солдаты и мелкие группы, а затем уже целые дивизии и корпуса. Например, командир 13-го армейского корпуса генерала Гауффе с его штабом, а также командиры дивизий генералы Линдеман и Недтвиг.

Как выяснилось из допроса пленных генералов, они и не представляли себе той опасности, которая возникла в результате окружения их группировки.

Были тщательно проанализированы действия и 3-й гвардейской танковой армии в боях за Львов.

Наступление на город планировалось на утро 20 июля. Но в этот день овладеть Львовом танковым армиям, к сожалению, не удалось. Некоторые военные историки в то время объясняли это прибытием в район Львова немецких подкреплений со Станиславского направления, а также плохим состоянием дорог и трудностями в снабжении армий, особенно 3-й гвардейской танковой. Действительно, прошедшие накануне сильные дожди испортили дороги. Верно и то, что тылы 3-й гвардейской танковой армии отстали. Но главное заключалось в том, считал Конев, что командование этой армии допустило ошибку в оценке местности, не учло должным образом подступы к городу. Стремясь скорее взять его, генерал Рыбалко двинул свои войска прямо на Львов и упёрся в торфяное болото, что северо-восточнее города. Это было самое трудное место для действий танковых войск. А между тем в приказе от 20 июля указывалось: обходить Львов глубже с запада. Вот почему командующего фронтом, а вместе с ним и Сталина очень беспокоили действия 3-й гвардейской танковой армии, которая вместо глубокого обхода Львова ввязалась в затяжные бои за проходы на подступах. Её стремительному броску Конев придавал особое значение. Но, к сожалению, Рыбалко, опытный командир, всегда отличавшийся продуманностью своих оперативных решений, на сей раз втянулся в тяжелейшие бои на очень неудобной местности подо Львовом, и выгодная обстановка для манёвра армии в обход с северо-запада и запада была потеряна.

Страшная почти четырёхлетняя война подходила к концу. Генштабом уже разрабатывались планы январского (1945 года) наступления, которое намечалось развернуть от Балтики до южных отрогов Карпат. Это Конев не только знал, но и принимал участие в разработке этих грандиозных, предпоследних, как он полагал, усилий советского Верховного Главнокомандования по окончательному уничтожению гитлеровской военной машины. Он также знал, что в основу готовящегося январского наступления положена задача полного разгрома немецко-фашистских оккупантов в Польше. Эта почётная, но и весьма ответственная миссия возлагалась в основном на два фронта: 1-й Белорусский (командующий Г. К. Жуков), который должен наносить удар с Вислинского Магнушевского плацдарма в направлении на Познань, и 1-й Украинский, наносящий удар с Сандомирского плацдарма — в общем направлении на Бреслау (Вроцлав). Важнейшей целью двух мощных и одновременных ударов являлись: быстрый прорыв обороны врага на всю глубину, рассечение его группировки на изолированные части с последующим их уничтожением. Задача огромного масштаба, но вполне выполнимая, считал Конев: он уверен в решительности своих войск и подчинённых ему командиров и военачальников. Отослав в Генштаб планы этой новой наступательной операции, Конев в ожидании вызова в Ставку, в какой уже раз задумывался над истоками Второй мировой войны, которая в сентябре 1939 года взяла своё начало именно здесь — на польской территории. Больше всего он, конечно, размышлял о том периоде, когда Гитлер решился напасть на Советский Союз. На что он рассчитывал? Среди многих других факторов маршал выделял вероломство, ложь и обман, к которым прибегали не только Гитлер, Риббентроп, Геббельс и иже с ними, но и всё военное командование, привыкшее к лёгким победам на Западе. Путём заключения ряда договоров с советским правительством немецко-фашистское руководство постепенно, шаг за шагом добивалось от советского правительства целого ряда уступок и выгод. То и дело нарушая условия взаимных договорённостей, немецкое руководство как бы приучало нашу сторону к этим явным и постоянным нарушениям и тем самым притупляло политическую бдительность правительства, партии и товарища Сталина, а через них — народа и армии.