Чтение онлайн

Щербаков понимал, что гнев против Малиновского будет направлен, прямо или косвенно, и против меня. “Все это, — говорит Щербаков, — не случайно. Почему он не написал «Да здравствует Сталин!», а написал «Да здравствует Ленин?!» ” Я отвечаю: “Не могу сказать. Он застрелился, видимо, под влиянием какого-то психически ненормального состояния. Если бы он был в нормальном состоянии, то не застрелился бы. Повода ведь стреляться у него не было”. Все, казалось бы, ясно. Но нет. Щербаков опять жевал свое, растравлял рану, подсыпал соли. Мне пришлось тогда пережить много неприятностей.

Конечно, самым выгодным для меня было бы просто сказать, что Ларин растакой-сякой-разэдакий, да и Малиновский такой же. Но я не был согласен с этим и не мог так говорить Сталину. А Сталин вновь: “Кто же такой Малиновский?” Отвечаю: “Малиновского я знаю. И знаю только с хорошей стороны. Не могу сказать, что знаю его много лет, но знаю его с начала войны. Все это время он вел себя хорошо, устойчиво и как человек, и как генерал”. Над Малиновским явно нависла угроза. Тут сплелись и падение Ростова, и самоубийство Ларина — все увязывалось в один узел. Сталин: “Когда вернетесь к себе на фронт, надо будет за Малиновским последить. Вам надо все время быть при штабе 2-й Гвардейской армии. Следите за всеми его действиями, приказами и распоряжениями”. Одним словом, я лично отвечаю за Малиновского и его армию, должен быть глазом, наблюдающим за Малиновским от партии и Ставки. Говорю: “Товарищ Сталин, хорошо, как только приеду, буду неотлучно с Малиновским”.

Я улетел в Верхне-Царицынский. И тогда я как бы забыл дорогу в штаб фронта, передвигался вместе со 2-й Гвардейской армией, располагаясь всегда рядом с Малиновским. Малиновский умный человек. Он понимал, что это является результатом недоверия к нему со стороны Сталина. В моем же лице он видел контролера над своими действиями. Когда мы перемещали штаб, то мне и квартира отводилась рядом с Малиновским. Получалось, что я уже являлся скорее членом Военного совета 2-й Гвардейской армии, чем всего фронта. Собственно говоря, в ней и заключалась наша главная сила на фронтовом направлении, так что не возникало противоречий по существу. А Малиновский все распоряжения и приказы, которые готовил, до того, как подписать, обязательно согласовывал со мной. Я их не подписывал, потому что это не входило в мои обязанности, но все его приказы и распоряжения знал, и Малиновский все мне докладывал.

Дела у нас продвигались хорошо. Я был доволен и положением дел на фронте, и Малиновским — его способностями, его распорядительностью и его тактом. Одним словом, в моих глазах он выделялся на фоне других командующих, и я с уважением к нему относился. Работать с ним было хорошо».

29 декабря в 20.00 Малиновский отдал приказ заместителю командующего армией генерал-майору Я.Г. Крейзеру, командиру 2-го гвардейского мехкорпуса генерал-майору Свиридову и командиру 33-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майору Утвенко:

«1. Противник, разбитый в районе Котельниково, оставил Котельниково и отходит на юго-запад. Одновременно удерживает район Тормосин.

2. 2 мк с 24.00 29.12 переправиться через р. Дон в районе Верх. Курмоярская и Потемкинская и решительно наступать в направлении Балабановский, Тормосин и к исходу 30.12 овладеть районом Алешкинский, Тормосин, действуя навстречу левому крылу Юго-Западного фронта, наступающему из района Чернышковский, Обливская.

По овладении районом Тормосин выбросить отряды на Верхне-Аксеновский, на Тарасинский и на запад.

По выполнении задачи Штакор иметь в Тормосин.

3. 33 гв. сд продолжать наступление с 3.00–30.12 и к исходу дня овладеть районом Семенов, Бударин, Епифанов и обеспечить с юго-запада действия 2 мк, выбросить отряды для захвата Белозерский и Кулалы.

По выполнении задачи Штадив иметь в Комаров.

4. Действия 2 гв. мк и 33 гв. сд объединить под своим руководством моему заместителю генерал-майору Крейзер, имея ВПУ в Верх. Курмоярская.

5. КП Штарма 2 Гв. — Громославка.

Донесения по радио каждые 3 часа, первое донесение к 3.00 30.12».

Этот приказ впервые подписал новый член Военного совета армии — гвардии полковой комиссар Александров, а за начальника штаба — гвардии полковник Грецов.

1 января 1943 года, когда провал замысла Манштейна по вызволению окруженной группировки стал очевиден, Сталинградский фронт был переименован в Южный и нацелен на Ростов. А.И. Еременко такое решение посчитал неверным и доложил об этом Верховному. Но, как отмечал в дневниковых записях Андрей Иванович, Сталин сказал: «Чего вы волнуетесь, вы в Сталинградской битве сыграли главную роль… Мы на вас возлагаем более важную задачу: ударом на Ростов отрезать кавказскую группировку противника».

Эта тема также обсуждалась 5 августа 1943 года на встрече Сталина с Еременко в селе Хорошово. Вот краткие фрагменты из дневниковой записи об этой встрече.

«…Товарищ Сталин, ходивший до того по комнате, остановился посредине и принял от меня рапорт. “Здравствуйте, товарищ Еременко”, — произнес он мою фамилию с ударением на третьем слоге и подал мне руку. “Здравия желаю, товарищ Сталин!” — ответил я.

Он улыбнулся как-то просто и тепло, приветливо потряс мою руку и, пристально глядя на меня, сказал: “Вы, по-видимому, до сих пор обижаетесь на меня за то, что я не принял вашего предложения на последнем этапе Сталинградской битвы добить Паулюса. Обижаться не следует. Мы знаем, знает весь наш народ, что в Сталинградской битве вы командовали двумя фронтами и сыграли главную роль в разгроме фашистской группировки под Сталинградом, а кто доколачивал привязанного зайца, это уже особой роли и не играет”.

На эти, по сути дела, слова благодарности я ответил: “Сталинград теперь уже история, а творец ее наш народ, партия и вы лично, товарищ Сталин”.

В этом месте Сталин вставил реплику: “Все на Сталина валят, Сталин да Сталин. Это неправильно. Я, конечно, давал директивы, но вы же непосредственно там командовали и руководили этой битвой. Победил, безусловно, советский народ во главе с великим русским народом, но им нужно было руководить”».

Вероятно, если бы Еременко сумел быстро взять Ростов и отрезать тем самым путь отступления кавказской группировке немцев, маршальские погоны ему были бы гарантированы. Но Андрей Иванович командовал Южным фронтом недолго и малоуспешно.

Указанные выше потери в 101,8 тыс. человек 2-я гвардейская армия понесла не только в боях за котельниковский плацдарм с деблокирующей группировкой Гота, но и в ходе неудачного наступления на Ростов и Батайск, получившего название операции «Дон». В этой операции 2-ю гвардейскую армию поддерживали 3-й танковый Котельниковский, 2-й, 3-й и 4-й Сталинградский, 5-й Зимовниковский механизированные корпуса. Всего наступали 11 стрелковых дивизий, 13 механизированных и 3 танковые бригады, 9 танковых полков, 18 артиллерийских и минометных полков и 6 отдельных артиллерийских и минометных дивизионов. Однако удаленность группировки от фронтовых баз снабжения на сотни километров создавала большие проблемы в своевременном получении горючего, продовольствия и боеприпасов. Это также увеличивало безвозвратные потери в танках и автомашинах, поскольку поврежденную технику негде было ремонтировать.

Ростов и Батайск обороняли немецкие 16-я моторизованная и 17-я танковая дивизии, располагавшие 60–70 танками и штурмовыми орудиями.

14 января 43-го командующий Южным фронтом Еременко, член Военного совета фронта генерал-лейтенант Н.С. Хрущев и начальник штаба фронта генерал-майор Варенников в четыре часа дня подписали оперативную директиву № 006. В преамбуле говорилось: «Во исполнение указаний Ставки ВГК, основной задачей для войск Южного фронта является выход на рубеж Шахты, Новочеркасск, Ростов, Батайск, чтобы отрезать пути отхода войскам противника с Северного Кавказа; во взаимодействии с войсками Закавказского фронта уничтожить кавказскую группировку противника, не допустить ее выхода к р. Дон». Механизированной группе «Дон» в составе 3-го танкового, 2-го и 5-го гвардейских механизированных корпусов, 98-й стрелковой дивизии и частей усиления под командованием генерал-лейтенанта танковых войск Павла Алексеевича Ротмистрова предписывалось с утра 17 января, с фронта Багаевская — Веселый, нанести удар на Батайск и к утру 18 января его захватить, а одним механизированным корпусом занять Ростов. 300-я стрелковая дивизия, наступая от Раздорской на Новочеркасск, обеспечивала поддержку группы Ротмистрова с севера. 1-й гвардейский стрелковый корпус должен был 18 января форсировать Северский Донец и двигаться на Новочеркасск. 13-й гвардейский стрелковый корпус своими тремя дивизиями, наступая за группой Ротмистрова, выдвигался к 21 января в район Батайск — Ольгинская. 8-я воздушная армия должна была высадить в Батайске десант из 306 парашютистов, задача которых заключалась в захвате мостов через Дон. В случае невозможности удержать мосты, их и железнодорожные пути следовало взорвать.