Чтение онлайн

– Да, работа наша с каждым годом сложнее. Ты в училище набирайся самой новейшей мудрости, приедешь - меня подучишь. Роту тебе передам.

– Ого! К тому времени вы уже Прохоренко замените!

…Блестящие зеленые вагоны с желтой полосой по длинному полированному боку тронулись все разом. Из окон, дверей, с перрона замахали сотни рук. Что-то торопливо кричали друг другу и отъезжающие, и те, кто провожал. Наверное, были это очень важные слова, самые последние, самые нужные… но никто уже ничего не слышал в общем гуле и стуке колес.

…В Самарканде в наш вагон вбежало несколько молодых узбеков. Загорелые. На головах черные квадратные тюбетейки с огромными белыми запятыми. У каждого парня в руках сверток. Передний стал отыскивать глазами кого-то.

– Так это же Карим Умаров!
– опознал Степан. Услыхав голос, Карим кинулся к нашему купе.

– Здравия желаем, ребяты!
– крикнул он, шутливо вскинув руку к тюбетейке.
– Соболевский телеграмма дал - вы едете!

Мы обнимали его все сразу, толкали, хлопали по плечам. Наконец он остановил нас:

– Поезд стоит мало. Я дастархан принес.

Он кивнул своим спутникам, и те стали разворачивать свертки, а Карим в это время представлял своих спутников:

– Это брат Мирза, это брат Юлдаш, это брат Вахид, это брат Эркин, это младший братишка Акрамджан.

– Ого, сколько у тебя братьев!

– Еще три сестры дома остались!

Братья Карима не теряли времени. Они сноровисто, умело и, главное, с явным удовольствием накрывали стол. Угощений было так много, что некуда было ставить.

– Давно вас ждем. Никто не говорит, когда военный эшелон придет - военный тайна!

Один из братьев развернул огромный эмалированный таз, и по вагону разнесся приятный аромат душистого плова.

– Кушайте, пожалуйста, очень просим. Если бы в мой дом пошли, три барана резал! Вино, арак угощал бы. Сюда водку не принес.
– Карим погрозил пальцем и, лукаво подмигнув, сказал: - Военный эшелон нельзя. Карим Умаров дисциплину знает!

Мы засмеялись. А братья Карима между тем мягко и настойчиво угощали солдат:

– Вот это попробуйте - багурсак называется. А это - самса…

– Все мои братья тоже в армию пойдут. Мирза первый. Будем просить военкома, чтобы в наш полк посылал. Как здоровье товарища лейтенанта Жигалова, Шешени, капитана Узлова, старшины Мая?

– Все здоровы. Привет тебе посылают, - сказал я. И это была не ложь: если бы они знали, что мы встретим Умарова, конечно, передали бы ему привет.

– Ай, спасиба!
– обрадовался Умаров.
– Помнят Карима?

– Конечно, разве можно забыть, как ты пожар потушил и колхозный хлопок спас!

– Все вместе тушили, не один Карим!

– А как у тебя здесь с хлопком в этом году?

– Хлопок хороший. План выполнили. Сейчас даем сверх плана.

– Молодцы. Наверно, тебе еще орден дадут?
– кивнул Дыхнилкин на грудь Умарова.

На пиджаке Карима красовались награды и знаки отличия. Рядом с орденом Трудового Красного Знамени блестел знак «Отличник Советской Армии». Карим ответил Дыхнилкину шуткой, но все мы поняли - задумано это всерьез:

– Орден Карим до службы в армии умел получить. После армейской школы надо Героя Труда заслужить!

– Правильно, - одобрили ребята.

По радио объявили об отправлении поезда. В купе все смешалось. Карима обнимали, братьям жали руки.

– Приезжайте, ребяты, в гости, - просил Умаров, - когда хотите, как брата встречать будем!

Умаровы прыгали из вагона уже на ходу, шли за нашими окнами, пока поезд не набрал скорость…

Промелькнули солнечные станции Узбекистана, черноглазые узбечки с виноградом, дынями, арбузами, персиками. Приближалась Россия. А здесь осень. Посерело небо. Задождило.

И снова я ловлю себя на мысли, что все это как сон. Так же было сыро, такие же лужи дрожали на ветру, когда мы уезжали служить.

И даже на станции грянул маршем оркестр мальчиков из профтехучилища. Будто и мальчики были те же самые, в той же форме, с тем же старанием надували щеки. Только теперь музыка их у меня вызвала улыбку. Мальчики играли очень нестройно. Я уже знал толк в военных маршах.

Мама и папа тревожно искали меня глазами среди одинаково одетых солдат, высыпавших из вагона. Я подошел к ним тихо сбоку и басовито отчеканил:

– Здравия желаю!

Мама всплеснула руками и кинулась мне на грудь. Папа тоже обнял и поцеловал в щеку. Потом он сделал вид, что ему какая-то соринка попала в глаз, и с деловитым видом старался смахнуть ее платком. А мама все держала меня в своих объятиях, боялась выпустить, будто я вот-вот этим же эшелоном уеду в училище.

Вдруг мама опомнилась, с укором посмотрела мне в глаза и тихо шепнула:

– Что же ты с Олей не поздороваешься?

– С Олей?
– чуть не крикнул я.
– А где она?

– Да вот, сзади стоит.

Я обернулся. Передо мной была Оля. Только не та, с которой мы учились. А совсем другая: рослая, хорошо сложенная девушка, с таким же удивительно красивым, но не броским лицом, как у жены лейтенанта Жигалова. На нее хотелось смотреть, смотреть и смотреть! И только глаза у этой сказочной красавицы были прежние, как у той девочки, с которой мы катались зимой на лыжах.

– Здравствуй, Оля, - почему-то сказал я шепотом и взял ее за руку.

– Здравствуй, Витя, - ответила она так же тихо и опустила глаза.

Я смотрел на нее, и сердце прыгало от радости: Оля здесь! Не провожала, а встречать пришла - это многое значит! Я вдруг вспомнил о запахе табака и улыбнулся: «Если ты куришь или у тебя произошли какие-нибудь другие неприятные перемены - все ерунда! Я теперь сильный, могу с кем угодно и с чем угодно за тебя, Оля, побороться. Я тебя никому не отдам. Главное - ты пришла!»

Мы шли домой вчетвером. Мама держала меня под руку. А я держал другой рукой горячие Олины пальцы. Папа нес мой чемоданчик.