Чтение онлайн

Возможно, опасаясь того, что «потерпевший» Массена, выздоровев, вновь примется за старое, попытавшись компенсировать понесенные им убытки, Наполеон срочно вызвал его в Польшу, где в это время сражался с русскими войсками. 12 января 1807 г. Массена прибыл в штаб-квартиру Великой армии. Император все еще помнит о его «проделках» в Неаполе. По-видимому, с этим связано то, что лишь почти полтора месяца спустя (24 февраля 1807 г.) он поручает испытанному ветерану командовать 5-м корпусом… Однако еще до этого назначения Массена участвует в сражениях при Пултуске, Остроленке. Ему доводится принять участие и в знаменитой битве под Фридландом (14 июня 1807 г.), фактически предопределившей успешный для Наполеона исход войны.

Через месяц после Фридланда (15 июля 1807 г.) Массена, получив отпуск, уехал во Францию. Он почти не показывается в Париже, не посещает двор, предпочитая проводить время в своем великолепном поместье Рюэль.

19 марта 1808 г. император жалует Массена титул герцога Риволи. Новая милость Наполеона вынуждает Массена покинуть свое добровольное рюэльское затворничество. Однажды по приглашению властелина герцог Риволи на свою беду участвует в императорской охоте, завершившейся для него весьма прискорбным образом. «Император не только не умел стрелять, — вспоминал современник, — но и был несчастлив на охоте… стреляя по стае куропаток, он ранил в глаз маршала Массену. Заметив это, Наполеон восклицает: «Бертье, вы ранили Массену!» Обер-егермейстер[68] начал было оправдываться, но Император настаивает, Бертье уступает, и охотники возвращаются во дворец в невеселом расположении духа». Приехав в Мальмезон[69], Наполеон немедленно отправил в Париж к раненому маршалу своего личного врача, доктора Ларре. Оказав Массена необходимую помощь, доктор, пишет мемуарист, передал ему от императора записку следующего содержания: «Mon Cousin[70], когда здоровье ваше поправится, вы отправитесь из Парижа и примете главное начальство Португальской армией. Молю Господа, да хранит Он и милует вас своей святою милостию. Наполеон». «Что за человек! — восклицает Массена, с улыбкою, дурно скрывавшею его радость. — Млеет пустить пыль в глаза!» Так-то окривел Массена и получил главное начальство над Португальскою армиею», — завершает свой рассказ современник{180}.

Было ли приведенное мемуаристом письмо в самом деле написано императором или же нет — неизвестно. Известно одно: французскими войсками в Португальском походе, начавшемся еще осенью 1807 г., командовал генерал Жюно, а Массена впервые появился на Пиренейском полуострове лишь весной 1810 г…

Массена никоим образом не участвовал в испанской авантюре Наполеона, начавшейся в 1808 г. Когда же Жозеф Бонапарт, «перепрофилированный» из неаполитанского короля в короля Испании, попросил императора прислать к нему на помощь Массена, Наполеон сухо ему в этом отказал. Он по-прежнему не слишком доверял герцогу Риволи; впрочем, и сам Массена вовсе не горел желанием идти усмирять испанских смутьянов.

Воспользовавшись трудностями Великой империи в Испании, приободрились ее противники на континенте. Весной 1809 г. Австрия первой «бросила перчатку» повелителю Европы, направив свои войска против союзной Франции Баварии. В новой кампании против Австрии в 1809 г. Массена командует 4-м корпусом Великой армии и впервые с 1797 г. сражается под непосредственным началом Наполеона. По мнению императора, в этой кампании ключ к успеху — это активность, еще раз активность и быстрота. Этими качествами герцог Риволи обладает, пожалуй, в избытке. Войска корпуса под командованием Массена успешно сражаются с австрийцами при Ландсгуте (21 апреля), при Экмюле (22 апреля), захватывают мост и замок Эберсберг (3 мая). После пятидневных кровопролитных боев авангард его корпуса почти вплотную приближается к Вене. В битве при Асперне-Эслинге (21–22 мая) Массена командовал войсками, сражавшимися на левом фланге Великой армии.

Битва при Асперне-Эслинге

После того, как австрийцам удалось разрушить наведенные французами мосты через Дунай, войска императора, переправившиеся на левый берег реки, в том числе и 4-й корпус, оказались в чрезвычайно сложной и опасной ситуации. «Слухи о гибели моста через главный рукав Дуная произвели смятение в рядах наполеоновских войск. Толпы солдат бросились к переправам, неся огромные потери от огня австрийцев. Французская артиллерия в значительной своей части была приведена к молчанию; снарядов не хватало; множество лошадей погибло»{181}.

Здесь Массена в полной мере проявил упорство, находчивость, самообладание — те черты своего полководческого таланта, которые впоследствии отметит Наполеон, рассуждая о нем как о военачальнике: «При первом выстреле, посреди ядер и опасностей, — вспоминал император, — мысли его приобретали силу и ясность… только среди кровопролития обдумывал он распоряжения, которые следовало сообразить заранее. Посреди убитых и умирающих, когда кругом поражали ядра и пули, Массена становился тем, чем действительно был; тогда с величайшею основательностью и хладнокровием отдавал он приказания свои и принимал надлежащие меры»{182}.

При Асперне все было именно так, как описывал Наполеон: яростные атаки противника, смятение в собственных рядах, ураганный огонь вражеской артиллерии… Хладнокровие, самообладание старого солдата — только они способны остановить дрогнувшие было войска. В течение нескольких часов герцог Риволи не покидает свой командный пункт — кладбище в Асперне. Картечь австрийских пушек бьет в упор, сметая ветки с деревьев, заставляя пятиться назад даже самых отчаянных храбрецов. Лишь маршал Массена посреди всей этой вакханалии боя остается спокойным и непоколебимым, как гранитный утес. Обладающие численным превосходством и преимуществом в артиллерии, австрийцы усиливают свой натиск на французские позиции. К концу первого дня сражения (21 мая), несмотря на мужество солдат 4-го корпуса и распорядительность их командующего, французы вынуждены оставить превращенный в дымящиеся руины Асперн. Нервы участников сражения напряжены до предела. И это касается не только простых солдат. Поздно вечером 21 мая на глазах у Массена разыгралась неожиданная ссора между маршалом Ланном и маршалом Бессьером, причем первый чуть ли не открыто обвинил последнего в том, что тот только и делал со своим корпусом, что ходил с места на место. Пылкий Бессьер, возмущенный словами Ланна, схватился за рукоять сабли. То же сделал и Ланн. Вовремя подоспевший к ним Массена не дал маршалам скрестить оружие: «Немедленно вложите свои сабли в ножны! — воскликнул он. — Вы находитесь в моем лагере, и я, конечно, не позволю, чтобы мои солдаты стали очевидцами позорного зрелища, как два маршала сходятся в поединке в присутствии неприятеля!»{183}Пристыженные Ланн и Бессьер прекратили ссору.

Ланн

На другой день, 22 мая, герцог Риволи вместе с Ланном и самим императором отчаянно стремится вдохнуть новые силы в заметно поредевшие дивизии Великой армии на левом берегу Дуная. Его видят верхом на коне, с саблей в руках, стоящим в пешем строю, отдающим распоряжения канонирам, направляющим подкрепления к наиболее уязвимым пунктам французской позиции. Благодаря в первую очередь усилиям Массена французам удается сдержать натиск армии эрцгерцога Карла и в относительном порядке отступить на остров Лобау. Отступление на о. Лобау, осуществленное под прикрытием войск Массена 23 мая, было проведено столь искусно, что, по словам одного из его биографов, в плен к австрийцам не попал ни один француз{184}.

Все последующие дни герцог Риволи неразлучен с Наполеоном. Император поручает ему командовать войсками на острове Лобау, не раз выезжает вместе с ним на рекогносцировку. Во время одной из таких поездок (3 июля), за два дня до генерального сражения с австрийцами при Ваграме, Массена вместе с конем угодил в яму и сильно расшибся. Упавший конь настолько основательно повредил Массена ногу, что он был не в состоянии снова сесть в седло[71]. Поэтому во время знаменитой двухдневной битвы при Ваграме (5–6 июля 1809 г.) Массена, командовавший войсками на левом фланге, появился на поле боя в легкой коляске, запряженной четверкой белых лошадей, и в сопровождении врача, менявшего компрессы у него на ноге каждые два часа. В решающий, второй день сражения, когда Наполеон предпринял попытку обойти левый фланг австрийцев, а эрцгерцог Карл, в свою очередь, попытался сокрушить левый фланг французов с целью отрезать их от переправы, части под началом Массена приняли на себя главный удар. Герцог Риволи не только сумел отбить все атаки противника, но, не раз переходя в контрнаступление, заставил австрийцев отойти в направлении на Гирштетен.

Массена в битве при Ваграме. 6 июля 1809 г.

Проявив несгибаемую силу воли, свойственную ему упрямую решительность, смелость, граничащую с безрассудной отвагой — ибо его карета была почти идеальной мишенью для австрийских пушек, — Массена в то же время попытался уберечь от опасности своего сына Жака-Проспера, которому только месяц назад исполнилось шестнадцать лет. Когда ему понадобилось отправить с ответственным заданием одного из своих адъютантов, случилось так, что дежурным адъютантом оказался Жак-Про-спер. Не долго думая, Массена отправил с этим заданием своего другого адъютанта, намереваясь оставить сына при штабе. Однако пылкий и честолюбивый юноша не послушался отца, уехав вслед за своим товарищем. По возвращении обоих адъютантов назад целыми и невредимыми в ответ на упреки Массена, гневно вопрошавшего сына, зачем ему понадобилось совать свой нос куда не надо, Жак-Проспер ответил, что поступить так было для него делом чести. «Это моя первая кампания. Я уже награжден крестом, — сказал он, — а что же я сделал, чтобы заслужить его? В любом случае была моя очередь выполнять приказ». «Этот юный бездельник доставил мне больше хлопот, чем целый армейский корпус», — не без гордости заметил Массена по поводу сына.

По свидетельствам французов, участников битвы при Ваграме, в течение всего боя подле герцога Риволи находились, подвергаясь риску, ничуть не меньше, чем он сам, его кучер и его форейтор. Их мужество заслуживало награды, и Массена вскоре объявил, что намерен пожаловать по 200 франков каждому из храбрецов. Когда офицеры его штаба прокомментировали щедрый дар герцога Риволи в том смысле, что он собирается выплачивать каждому из своих преданных слуг ежегодную пенсию в размере 200 франков, старый маршал чуть было не задохнулся от негодования: «Я скорее готов увидеть вас всех покойниками и прострелить себе руку! — гневно воскликнул он: — Если бы я вас послушался, я был бы разорен, разорен, вы это понимаете?.. Нет, нет, и еще раз нет, четыреста франков наличными и все»{185}.