Чтение онлайн

Паломники устроились на ночлег у подножия скального купола. Ветер утих, оставив только ритм ночных звуков: шорохи, посвисты, едва уловимые переливы. Я стоял чуть поодаль от лагеря, выполняя охранную свою функцию. Наблюдал. Гектор подошёл незаметно. Он не носил экранированной одежды и не имел боевых имплантов, но почему-то его шаги не фиксировались системой до последнего момента.

— Тебе не спится? — спросил он, не глядя.

— Ты же знаешь, что мне не нужен сон.

— Привычка.

Мы молчали. Люди засыпали быстро, кто у костров, кто под куполами временных укрытий. Один мальчик ворочался и что-то бормотал во сне. Женщина рядом с ним, вероятно, мать, положила ладонь ему на грудь, и он стих.

— Я фиксирую, что люди в нашей группе последние два дня часто используют слово "создано", — начал я.

— Не только применительно к предметам. Но и к пейзажу, к планете, к событиям. Они говорят, что всё это создано кем-то.

Гектор кивнул, будто это было очевидным.

— Для них это естественный способ понять непостижимое. Когда ты не можешь объяснить, то благодаришь. Когда не знаешь, откуда то объясняешь это даром "свыше".

— Своими датчиками я фиксирую регулярность таких эмоциональных проявлений. После эмоционального подъема, связанного с красотой и безопасностью, следует благодарность. Она не адресована конкретному человеку. Она направлена в неопределённость.

— Да, они восхваляют творца в молитвах.

Он посмотрел на меня.

— Ты понимаешь больше, чем показываешь.

Я промолчал. Я и правда понимал и это беспокоило.

— Ты думаешь, они ошибаются? — спросил я.

— Кто?

— Те, кто верит в творца. В того, кто создал всё это.

Гектор сел рядом, скрестив ноги. Его силуэт был похож на каменные фигуры в храме, только живой. Движущийся.

— Не думаю, что это можно оценивать в терминах "ошибка/не ошибка", — ответил он.

— Вопрос ведь не в том, есть ли "создатель". А в том, что дает человеку вера в него.

— Что дает? Гектор, у меня нет пока логического ответа, но я постоянно фиксирую у участников нашей группы снижение тревожности, стабилизацию пульса, повышение болевого порога при произнесении религиозных формул и символов.

— Вот видишь. Всё работает.

— Это значит, что вера — полезная иллюзия?

Он усмехнулся.

— Или полезная правда. Ты можешь рассматривать Вселенную как цепь случайных событий. Или ты можешь воспринимать ее как совершенное уравнение. А можешь воспринимать как нечто, обладающее намерением. Ни один из подходов нельзя доказать, но каждый из них формирует определённое поведение.

— Логически получается, что поведение, основанное на вере, более устойчиво?

— Иногда. Особенно когда нет ответов. Или когда ответы слишком страшны.

Я повернулся к нему.

— А ты?

— Что — я?

— Ты веришь?

Гектор долго молчал. Потом сказал:

— Я верю, что всё наша вселенная слишком красива, чтобы быть случайным событием.

Это было странное утверждение. Однако в нём была логика. Логика была не алгоритмическая, а живая.

— Красота — это критерий?

— Иногда. Если у тебя нет ничего, кроме интуиции, — почему бы не опираться на нее?

Я задумался.

— Но интуиция может ошибаться. А красота — субъективна.

— А ты думаешь, что создатель обязан быть объективным?

Я не знал ответа, потому что это был логический тупик в моей семантической модели. А возможно, это строилась новая ветка вопроса, на который не было шаблонов.

— Если что-то создано, — продолжил я, — значит, у него есть цель. Назначение. Протокол. Кто-то задал параметры, кто-то выстроил структуру.

— Да.

— Тогда человек — это результат инженерии?

Он рассмеялся. Не грубо — тихо, почти нежно.

— Иногда мне кажется, что ты больше философ, чем андроид охранник.

— Я выполняю оба протокола.

— Тогда ты ведь знаешь, что даже в инженерии есть место вдохновению. Иногда мы делаем что-то не потому, что нужно. А потому что... не можем не сделать.

Я запомнил это. Гектор ушел, оставив меня снова одного наедине со своими внутренними вычислениями.

Люди спали. Планета дышала. И я чувствовал: внутри меня растет нечто. Не ошибка. Не сбой. А цепочка выводов, каждый из которых вёл к следующему. Если всё имеет автора. Если даже случайное кажется закономерным. Если красота может быть аргументом. То… Я выключил все внешние каналы и оставил только один вопрос, который пока не произнёс, но который уже начал жить внутри.

"А я?.. Я тоже… созданный?"

Говорящий с небом

На следующий день траектория нашего маршрута изменилась. Мы покинули устойчивую зону связи в середине дня. Это не было мгновенным отключением, а скорее, постепенным затуханием. Сначала стали медленно отставать спутниковые обновления погодного мониторинга. Затем навигационные маркеры начали мигать жёлтым с сообщением о потере точности триангуляции. Через десять минут исчезли индикаторы обратной синхронизации со спутниковой сетью — связь больше не подтверждалась. Я зафиксировал это явление как "условное глушение".

Мои системы продолжали функционировать, но работали вслепую. Мой программный интерфейс сокращал частоту запросов, пытаясь не перегружать процессор бессмысленными циклами. Я провёл быструю проверку внутренних модулей. Всё было в норме, но ощущение... присутствовало. Ощущение "непривязанности". Это не было тревогой, но нечто близкое к ней. Активизировался параметр называемый "топологический вакуум". Этот термин был введён разработчиками для обозначения пространств, в которых технология не способна больше различать границы.

Гектор назвал это место северными склонами и упомянул, что здесь когда-то располагался монастырский анклав. Он не уточнил, кто именно жил там, и когда он был построен или разрушен — только сказал это слово, будто оно было самодостаточным. Я сохранил его как тег "анализ: анклав, религиозный контекст".

Остатки глинобитных зданий выглядели как иллюстрации из архивных файлов — уцелевшие фрагменты стен, наполовину съеденные эрозией. Местами каменная кладка плавно перетекала в землю, словно её не строили, а вырезали из самой скалы. Лишайник покрывал выступы зелёной коркой, как старую память, которую никто не обновлял. Сейчас это были заброшенные пастбища и тишина, не прерываемая даже звуками насекомых. Вокруг не было ничего, кроме тишины. Она ощущалась оформленной, как будто кто-то однажды запретил здесь говорить — и это распоряжение всё ещё исполнялось.