Чтение онлайн

— Сейчас полежу немного и…

Едва голова его коснулась подушки, как он провалился в глубокий сон. Так и проспал, даже не раздеваясь, до самого утра, когда в дверь затарабанили. Просыпаться оказалось неожиданно трудно, словно с тяжелого похмелья. В дверь стучали, не переставая. Он сунул ноги в ботинки, застегнул ремень с кобурой, кое-как умылся и постарался привести пропыленную, забитую песком шевелюру, вставшую дыбом, в порядок.

И только тогда открыл.

На пороге стоял не Зотей, а один из сыновей Акинфия — Никанор.

— Не знаю, что там у вас стряслось, но неужели это не могло подождать еще пару часов?

— Тебя срочно вызывают в зал Совета, Мартемьян. Поспеши, ты и без того заставил их ждать…

— А чего случилось-то?

— Ты еще спрашиваешь? Весь клан на ушах, глава объявил боевую тревогу и отозвал все поисковые отряды домой. Ох и наделал же ты делов…

— Ну не знаю… Стоило ли так суетиться…

Никанор, набрав в легкие побольше воздуха, уже собирался начать орать, но Март остановил его.

— Тихо. Башка раскалывается. Я тебя понял. Все, иду.

[1] тятя — так называют отца русские старообрядцы.

В зале совета его уже почти привычно встретили трое очень недовольных и мрачных мужчин. Сам дед Маркел, как и прежде, изображал статую самого себя, никаких эмоций на его темном лице не читалось. Его брат, первый советник и казначей, сидел непривычно растрепанный, со спутанной бородой и красными, не пойми от чего, глазами. Глава дружины — Поликарп Маркелович выглядел огорченным и недовольным.

Март готовился к разным сценариям разговора, но то, с чего он начался, его искренне удивило.

— Ты куды моцоциклу дел, шалопута?! — с ходу заорал на него Акинфий, в напускной панике схватившись за голову и коверкая непривычные слова, — уж часом не разбил ли дорогушшую вещь?

«Ишь расшипелся, сребролюбивый ты наш… аки аспид…»

— Уважаемый, а ваше какое дело? Мотоцикл мой, делаю с ним, что пожелаю.

Акинфия едва удар не хватил от возмущения. Он весь покраснел, жилы на шее и лбу напряглись и явственно проступили.

«Как бы его инсульт не хватил… не-е-е, этого ничем не проймешь, всех переживет… к слову, а ведь ни он, ни его жена, ни дети, ни внуки от заразы не погибли, так, болели вроде, но все поправились… интересное кино… есть, о чем подумать на перспективу».

Стукнув кулаком по столу, младший брат главы клана, брызжа слюной, заорал.

— Хоть где ищи, а чтоб через час шиабевский колесник тут был! Слышишь, Мартяшка? Или худо тебе будет, неслух!

«А это я удачно байк у Баса оставил, вот так проснулся бы, а машинка ушла с концами… дела…»

Акинфий, оглянувшись за поддержкой к старшему брату и по каким-то неявным знакам поняв, что тот его одобряет, снова набросился на Марта.

— Ты, шалопута! Куда полез, нищеброд! Шибаевы нас в дерьмо закатают…

— Уважаемый, зачем так горячиться, всегда же есть разумный выход…

— А, вот как заговорил, когда оскорбление смертное Емельяну Авдеевичу нанес и купленное за три фунта Груза отнял, о том не думал?

— Тогда я другим был занят — честь нашего города и рода защищал…

— Значит, слушай сюда, сиротинушка. С выбором нынче у нас негусто. Если ты сегодня же не вернешь машину и не повинишься перед Шибаевыми, то останется два пути, и оба для тебя плохие. Или война с сильнейшим кланом во всем уезде. И Вахрамеевым тогда точно крышка, потому что город за нас не вступится, а уж когда они тебя живьем споймают, то поверь, умирать будешь долго и мучительно. На ремни тебя распустят, это они умеют. Или мы тебя сами с головой выдадим Шибаевым. Прямо сейчас. И знаешь что, я склоняюсь ко второму варианту.

— Воевать — это совсем ни к чему, — ничуть не потеряв хладнокровия и выдержки, спокойно ответил Март. — Но и выдавать меня тоже некрасиво, урон чести рода Вахрамеевых, как потом в Таре семья наша жить будет? Все же знают, что я не виноват. Но не про то разговор.

Оглядев сидящую перед ним тройку вождей клана, он спокойно произнес:

— Раз такие дела, то прошу внести в протокол, что я самовыпиливаюсь, — поняв, что дед и все остальные не уразумели смысла сказанного, пояснил, — то есть вычеркиваю себя из списков концессионеров и почетных членов клана. С правом сохранить фамилию и прочие положенные мне регалии как герою, чемпиону, обладателю значка «Лучший стрелок» и просто отличному парню.

Поняв, что слишком лихо закрутил формулировку, упростил и повторил еще раз, глядя прямо на родного деда — главу клана:

— А вы объявите меня изгоем и с позором выгоните из семьи. Я возьму свои вещички и свалю на первой космической куда подальше. Больше меня не увидите.

— Да? Лучше все же сдать тебя Шибаевым, больно непочтительно ты с главой рода речи ведешь, — опять встрял в разговор Акинфий.

— Так ведь я теперь почти изгой… И вы для меня просто чужие люди, хоть и по крови сродственники… Нет, сдавать вы меня не станете, не блажи, старый. Даже твои сыновья такой приказ выполнять не враз захотят, а другие и подавно вязать меня не станут. И накой тебе, дед, — снова обратился он к Маркелу, — так свой авторитет ронять? А нашим скажешь, уберег пацана, он шустрый, бедовый, не пропадет. Можешь даже им намекнуть, что денег в дорогу дал. Но это на твое усмотрение.

Дед, впервые отреагировав на его слова, свирепо раздул ноздри и сжал тяжелые кулаки, видно было: еще капля, и он взорвется, и тогда будет «ой». Но тут Март уже и сам остановился. Хватит жрука[1] дразнить… Поэтому просто стоял и ждал ответа. Наконец, дед поднялся из своего кресла и с почти физически ощутимой весомостью вынес приговор:

— Ты извергнут из рода. Убирайся прочь.

— И вам не хворать. И вот еще что. Против рода никогда не встану. Разве что вы первые ударите. Тогда уж не обессудьте. Но, верю, до такого не дойдет. Все, я пошел. Честь имею.

На душе у Марта все равно было тоскливо. Быть изгнанным из семьи — то еще удовольствие, как он теперь отчетливо понял. Но деваться некуда, иного пути к своей цели обстоятельства ему не оставили.

Оставалось прихватить собранные загодя вещи, надеть под куртку добытый в недавнем бою бронежилет, забрать свое оружие и навсегда покинуть родной дом.

Зайдя в свои апартаменты, он, запустив пятерню в торчащие проволокой волосы и расчесав зудящую кожу, немного изменил план. Куда ему спешить? И зачем? Разве он — беглец или осужденный преступник? Правда осталась за ним. Так что пошли все лесом. А он пойдет и хорошенько помоется. Тем более что и времени до назначенного Фадеем Басаргиным часа оставалось еще порядочно. Забрался в ванну, включил горячий душ. С потоками исходящей паром воды из лейки вместе с потом и грязью постепенно уходило и напряжение от пережитого.