Чтение онлайн

— Мне кажется, ты плохо нас понял, — размеренным, холодным голосом заговорил Кириамэ, — однако ж ты молвил совершенную правду — ты со своими людьми и впрямь ничто. Но здешние власти настолько великодушны, что дозволяют вам жить в городе и беспошлинно заниматься своим не слишком-то законным промыслом.

— Не надо так, — почти беззвучно шевеля губами, выдохнула Шеморханка. Принц оставил просьбу телохранительницы без внимания, безжалостно развивая мысль далее:

— Завтра вашему раю с лазоревыми облаками настанет конец. По твоей вине, ибо ты встаешь на дороге правосудия. Ваше сборище разгонят. Детей отправят по приютам, мужчин — за решетку или на рудники, женщин отдадут в служанки и работницы. Закон получит свое, желаешь ты того или нет. Однако царевич Пересвет первый и последний раз предлагает решить дело добром. Мы отнесемся к твоей сестре с должным уважением… и вернем ее тело после того, как завершим осмотр.

— Я не могу, — сипло повторил Джанко. Слова давались ему с трудом. — Понимаю, но не могу. Вы чужие. Ваши прикосновения осквернят ее. Ее душа станет беспокойной, будет приходить по ночам. Сперва ко мне, потом к другим. Станет целовать спящих в глаза, пить души, красть разум. Она не угомонится, пока не изведет всех. Лучше тюрьма, чем вечно ненасытная мара.

Ёширо выразительно закатил глаза — мол, я сделал все, что мог. Раз не вышло сговориться миром, придется идти войной.

— Салмонея, — отчетливо произнес державшийся особняком Гай. Краткое и непонятное словцо подействовало на ромалы, как красная тряпка на быка — он дернулся всем телом и шагнул в сторону ромея, угрожающе занося руку. Пересвет заметил, как нихонец бросил ладонь к оплетенной красно-черными шнурами рукояти вакидзаси — но ничего не случилось. Гардиано как стоял, так и остался стоять, не делая попытки уклониться или защититься — а Джанко шумно выдохнул, издав жутковатый звук, навроде как разъяренный вепрь в камышах всхрапнул.

— Мой народ проклянет меня, но — будь по-вашему, — с ненавистью процедил сквозь зубы Джанко. — У вас есть ночь до утра.

— Решение, достойное мудрого правителя, — почти искренне признал нихонец. — Идем.

— Да пошустрее, пока он не передумал, — пробормотал Гай. Ясмин потянулась к понурившемуся ромалы с утешением или словами успокоения, но тот, не глядя, отвел женские руки в сторону.

Племя вечных скитальцев устроилось под закатной крепостной стены Столь-града, там, где начинались заливные луга и где в начале лета стригли огромные стада овец. В остальное время длинные сараи для стригалей и хранения шерсти пустовали. Явившиеся невесть откуда с первыми листопадами ромалы затащили внутрь тюки и короба, сложили из плоских камней очаги, по углам накидали набитых сеном и старыми оческами мешков, на протянутых веревках растянули залатанные холстины, поделив сараи на множество клетушек-комнатушек — вот и обустроено нехитрое жилище на зиму. Сбоку не дует, сверху не сыплет, снизу не мокнет. Чего еще нужно бродягам для счастья?

Пересвет, пока Ясмин вела их через город, гадал, каким явится предводитель ромалы. Царевичу воображался некий старец-краснобай, умудренный годами и убеленный сединами. А оказалось, что в таборе верховодит Джанко, виденный ими на площади с хитаррой в руках — и что утопшая плясунья доводится ему младшей сестрицей по крови.

Завернутое в рогожу и холст тело Айши устроили в повозке. Вызвавшийся править Гардиано щелкнул языком, и пожилой мерин степенно потрусил в обратный путь, к царскому терему.

— Что ты такое сказал, что ромалы разъярился и еле в драку не полез, а потом согласился? — сунулся с расспросами Пересвет, когда повозка миновала городские ворота и загромыхала по окольным проулкам. Над соломенными крышами изб и черепичными скатами теремов плыло, неспешно ныряя в сизые и перламутровые облака, пунцовое солнце. — Ему же согласие костью поперёк горла встало. И что за Салмонея такая?

— Город в Испагании, — без особой охоты растолковал ромей. — Паршивый городишко, между нами говоря. Правитель у него был — та еще сволочь. В Салмонее с давних времен жила община ромалы, и однажды чем-то они досадили властям. А может, просто под горячую руку попались. Он повелел разогнать табор. Всех ромалы мужского пола, кто достиг совершеннолетия, вздернули. Стариков перебили, детишек распродали в рабство, ну, а с женщинами обошлись известно как. С той поры Салмонея для ромалы — слово горше проклятия.

— Но мы ведь не собирались так поступать! — возмутился Пересвет. — Даже в мыслях не держали! Господи, как так можно с людьми?

— Да, но откуда ему об этом знать? — с явным одобрением в голосе вопросил Кириамэ.

— А что бы ты сделал, если он продолжил упрямиться дальше, отказываясь выдать тело? — поинтересовался Гай.

— Развернулся бы да ушел, — обескураженно признал царевич.

— Ну вот, видишь. Ничего бы мы не получили. А ромалы разнесли бы по всему городу сплетню о том, как их предводитель отправил восвояси царского сыночка, — наставительно заявил Гардиано.

— Как думаете, Джанко говорил касательно приходящей по ночам мары правду или врал? — не унимался царевич.

— Если мара — дух умершей девицы, то должна сознавать: мы ищем ее убийцу, — раздумчиво изрек Кириамэ. — Зачем ей тогда досаждать соплеменникам или нам? Суеверие и суесловие. Что не отменяет данного мною слова: уважать достоинство покойницы.

— Она уже померла, ей все едино, — отмахнулся ромей. — Лучше откройте тайну: что за сумятица с пропавшими людьми? Кой-какие слухи долетали до моих ушей, но такие невнятные, что не разберешь — правда это, ложь или досужие сплетни болтунов на базаре.

— Э-э… — растерялся Пересвет и вопросительно глянул на Кириамэ. Говорить, не говорить? Посвящать иноземца в местные тайны или лучше не стоит? Хотя именно из-за настойчивой въедливости ромея они сейчас сопровождают повозку с телом мертвой женщины.

— Н-ну… — протянул нихонец. — Это довольно туманная и запутанная история…

— Обожаю запутанные истории, — ухмыльнулся Гай. — Выкладывайте, не тяните кота за яйки.

Слово за слово Пересвет и Кириамэ изложили то немногое, что им было ведомо о таинственных исчезновениях горожан. Сведения их сводились к услышанному от старшего над сыскным приказом Осмомысла да вызнанному стороной от прислуги в царском тереме.

— Любопытственно, — признал Гардиано, в глуховатом ровном голосе которого прорезалось плохо нескрываемое оживление. — Превесьма любопытственно, я бы сказал. Больше, значит, вы ничего не знаете, а к сведениям, добытым сыскарями, вас и близко не подпустили? Чего и следовало ожидать. Подобные дела всегда вершатся по старому доброму принципу кви про кво…

— Ква-ква — про чего? — не понял царевич.

— Баш на баш, услуга за услугу, — со вздохом перевел ромей. — Чтобы получить возможность сунуть нос в тайны почтенного сыскаря, вы должны притащить ему своеручно добытую и показательно выпотрошенную свеженькую тайну. Скажем, разыскать кого из пропавших — живого или мертвого. Но все, что у нас есть — одна безнадежно утопленная девушка. Впрочем, мертвые порой тоже способны говорить. Посмотрим, не расскажет ли она чего полезного.

«У нас», — отметил Пересвет. И призадумался, решая, радует его или огорчает то обстоятельство, что ромей явно заинтересовался городскими бедами. А еще — что чужак явственно смекает в разыскном деле побольше, чем он и нихонец вместе взятые. Где виршеплет нахватался таких познаний? Впрочем, он же обмолвился, якобы в Ромусе хороводился с воровской братией. Воры да топтуны издавна единым мирром мазаны, одними кривыми да кровавыми тропками бродят.

Осматривать покойницу решили в уединенном подвале рядом с огромным ледником, где хранились припасы для царских кухонь. Согласившаяся помочь Войслава позаимствовала у ключницы Аграфены связку ключей, и теперь Пересвет поочередно упихивал их в скважину, подбирая нужный. Наконец, ключ с двойным щелканьем провернулся, отворив окованную железом дверь.

В сводчатом полуподвале было темно и стыло-промозгло, как требовал Гардиано. Вдоль стен выстроились сундуки, мешки да лари с припасами, а посередке громоздился большой стол на толстых крепких ножках.

— Клади её туда, — пропыхтел Гай. Им с Кириамэ выпало волочить носилки с покойницей, плотно увернутой в холстины, как мучной куль, и на совесть обкрученной веревками. — Свечей бы побольше. И еще горячей воды, ведро или два.

— А засахаренных молодильных яблочек, случаем, раздобыть не нужно? — буркнул Пересвет. Царевич запасся целым мешком толстых свечей хорошего белого воска с китовым жиром, из тех, что горят с полночи, и теперь по одной зажигал их, расставляя по подвалу. Ёширо, не дожидаясь приказов разошедшегося ромея, взрезал веревки и раскатал холсты.