Чтение онлайн

«Благородному мужу надлежит первому принять на себя бремя тяжких испытаний», — вспомнил наставления нихонского принца Пересвет и поневоле зажмурился. Ой, никак не выходит у него стать истинно благородным мужем, не ведающим страха, да что поделать. Роксуня-Водяница вроде не такая кровожадная и свирепая, как по первости да с перепугу примерещилось…

— Конечно, я с удовольствием принимаю ваше предложение.

Царевич не поверил своим глазам, когда Гардиано, бережно придерживая Водяницу за кончики пальцев, сошел в темную озерную воду. Держась за руки, человек и речная царица сделали несколько шагов — и беззвучно сгинули. Ни всплеска, ни кругов по воде, только закачались потревоженные обломки льдин.

— Челюсть подбери, — ехидно посоветовал Малуш Доможирыч. — Кафтан слюной закапаешь.

— Надолго они? — хмуро спросил Кириамэ.

— А кто ее знает? — философски отозвался маленький домовой. — Покамест благоверный храпака в тине задает, Роксуня решила весну спраздновать. Натешится, так отпустит. Но отпустит точно. Роксуня баба честная, слово держит… — он кхекнул в кудлатую бороду. — Давайте костерок спроворим, что ли? Чего в холоде да голоде маяться. Я как чуял, закусок разных из терема прихватил, да меду кувшинчик. Хочет кто?

Никто, что удивительно, не захотел.

Бездельно торчать у костра, гадать о судьбе исчезнувшего под водой Гардиано и выжидательно таращиться на поблескивающую под солнцем заводь Пересвету вскоре приелось хуже горькой редьки. Хоть все глаза прогляди, ничего не изменится. Остается надеяться, Водянице не взбредет на ум злобных пакостей, и Гай сумеет как-нибудь улестить речную хозяйку не оставлять его погостить на месяц-другой.

— Так! — царевич решительно поднялся. — Вы как хотите, а я прогуляюсь на мыс. Гляну, правду ли молвила прекрасная Роксуня. Может, у нее от долгого житья под водой ум за разум зашел, а тамошний покойничек гниет там уже лет сто, с набега Тохмурмышевой орды.

Пересвет ожидал, Ёширо рьяно заспорит, доказывая, что под осенней листвой и сугробами хрен сыщешь запрятанного мертвеца. Но принц согласно кивнул, с сожалением признав: в поход они снарядились из рук вон скверно. Сейчас им бы очень пригодилась малая лопатка, а лучше — обычнейшая крестьянская мотыга.

— А я взял, — невиннейшим голоском мяукнул домовой и довольно заухмылялся. — В подседельники сунул. Вдруг, мыслю, добры молодцы замыслят мертвяков откапывать.

— Вот спасибо, дядюшка, — в тон ему откликнулся царевич. — Ты ж наша нянька заботливая. Чтоб мы без тебя делали, наверное, сели на берегу и заплакали в горестях. Ёжик, настало время потревожить покой мертвых и это, как его, учинить полный Рагнарок!

Вооружившись раскладными лопатами и увесистыми киркомотыгами, Пересвет и Кириамэ отправились на поиски якобы захороненной на долгом мысу невинноубиенной жертвы. Малуш идти третьим отказался, заявив, что лучше доглядит за конями и костром.

Проваливаясь в рыхлые сугробы и путаясь в засохших черничных кустах, будущие разорители могил выбрались на каменную губу. Огромные валуны стояли, затянутые коркой прозрачно-стеклянного льда. Рванувший вперед Пересвет немедля оступился и чуть не въехал лицом прямо в острый каменный уступ. Ёширо перемещался осторожно, тщательно выбирая место, куда поставить ногу и пристально озираясь по сторонам. Вряд ли убийца станет возиться и копать посреди леса настоящую могильную яму. Укрыл тело промеж камней, забросав листвой, ветками и мхом, да и успокоился на этом. Место глухое, зимой никто сюда не забредет, а к лету от покойника мало что останется.

Разметав лопатами снег над подозрительно выглядевшим холмиком и пустив в ход мотыги, они сыскали гнездовье мирно дрыхнущих водяных ужей. Пришлось спешно сошвыривать прелую листву обратно, пока сплетшиеся чешуйчатыми телами змеи не окоченели в ледышку. Перебрались на другое место. Поплевали на ладони, начали копать. Вернее сказать, усердно ковырялся в мерзлой и каменно-твердой земле царевич Пересвет. Сердечный друг Ёширо, сложив руки в широких рукавах, созерцал наискось рассекающую заводь полосу открытой черно-серебряной воды.

— Местная Исси-онна — просто ужасная женщина, — наконец высказался он.

— Ничего-то ты не разумеешь, — пропыхтел царевич. — Явись эдакая красотка в Столь-град да пройдись в праздничный денек по улице, девки от зависти бы изошли, а мужики под белы ноженьки Роксуне сами стелились. Все при ней, и всего с избытком. Не женщина, мечта во плоти.

— Из виршей Гардиано у меня сложилось благоприятное ощущение, что его вкус намного лучше, чем у тебя, — задумчиво протянул Кириамэ. — И что он предпочитает более уточенных и, как бы это выразиться попроще, не столь вульгарных подруг.

— Роксуня не вульгарная, вот не надо грязи! — оскорбился Пересвет, с силой заехав острием взвизгнувшей кирки по некстати подвернувшемуся камню. — Что касаемо до предпочтений Гардиано, много ты о них знаешь. Никто ж не станет писать в виршах: мол, денно и нощно сердечно томлюсь по мужам с дурным нравом и тяжкой рукой. Чтоб, значит, валяли по постели с вечера до утра, а потом охаживали вожжами с утра до вечера… Ой.

«Язык мой — враг мой. Когда ж я обучусь сперва думать, а потом говорить? Проболтался. Теперь точно спасу не будет. Может, сразу в озеро сигануть, напроситься к Водянице в гости? Мол, где один, там и двое уместятся…»

Кириамэ вопросительно заломил бровь и сделался до невероятия ехиден:

— Опасаюсь даже предположить, каким загадочным образом тебе довелось вызнать о нашем госте столь волнующие подробности.

— Чтоб тебя! — в сердцах сплюнул царевич. — Притиснул в темном уголке, зацеловал в уста сахарные и принудил изложить всю подноготную, как же еще? Да ниоткуда я этого не знаю! Мара дурной сон навеяла, там и увидал!

— Мара? — уже серьезнее и строже переспросил Ёширо. — Ну-ка, обожди. Давай все сначала.

Пересвет нехотя обсказал внимательно слушавшему нихонцу краткий и яркий сон, заключив:

— Вот и гадай теперь, было такое на самом деле али не было, и почему привиделось именно мне? Не я ж ее на леднике осматривал и предлагал выпотрошить, аки рыбешку.

— Ты восхищался ею, когда она была жива. Вытащил ее тело из реки и клялся ее брату вызнать истину, — напомнил Ёширо, не преминув добавить: — И именно ты, наверное, усердно грезил перед сном о красивом иноземном госте.

— Во-первых, делать мне больше нечего, — возмутился несправедливым обвинением Пересвет. — Во-вторых, Гай на красавчика никак не тянет. В-третьих, на себя посмотри. Не я, а ты хвост павлиний распускал по поводу и без оного. Зазвал Гардиано своей каллиграфией любоваться да о виршах толковать. А я что, родился в лесу, молился колесу. Вы двое, блин горелый, шибко образованные да ученые, вот и толкуйте промеж собой. Я мешаться под ногами не буду, отойду в сторонку — мертвяков промышлять к обеду! — он взмахнул киркомотыгой и, внезапно представив себя и принца со стороны, захохотал. Смех отразился от воды, радужными каплями заметался промеж обледеневших камней и замершего в предчувствии скорой весны леса.

— Что с тобой? — обеспокоился Кириамэ.

Пересвет, беспрестанно икая и гыкая, растолковал:

— Торчим посередь леса, ищем труп и спорим о постельных склонностях парня, который в данный миг развлекается с девой, отдавшей концы лет сто, а то и двести назад…

— Воистину, — точеные крылья носа Ёширо мелко задрожали. Пересвет сделал шаг вперед, волоча за собой цепляющуюся за валежник мотыгу. Облапил Кириамэ, притиснув к себе и всем телом ощутив, как смеется Ёширо — глуховато, почти неслышно, зато от всей загадочной нихонской души.