Маша и ведьмак
Шрифт:
— Знаю я вашу женитьбу. — резко сказал священник, — закрываете девушек в доме, ждете, когда они вам родят и гоните вон, уже неспособных прожить нормальную жизнь. О Марии можешь не мечтать, я ее скорее в монастырь отправлю, ни тебе, ни мне. Богу будет служить…
Дыхание двух мужчин стало шумным от волнения и возмущения. Никакой дружбы между ними быть не может, да и не должно быть. Антоний в лице священника приобрел очередного противника, которого колдовством и угрозами не испугаешь. Взял ведьмак из рук священника лампаду и захлопнул дверь, не спросив во зле, зачем отцу понадобился огонь в лампаде.
В подвале у Крюковых ещё с прадедовских времен хранился арсенал оружия против нечисти. Мечи, похожие на японские катаны, умеющие крошить плоть за тонкие полоски, крепкие веревки с заговоренными петлями, которые сами затягивались на шеях жертв, не знающие промахов кинжалы, кривые ножи, ружья, заряженные серебряными пулями. Все это Степан вытаскивал из пыльных ящиков и сундуков, куда их сложили за ненадобностью, — с Радоном воевать не решался даже дед Павел.
Когда в подвал спустился Антоний, Степан примерял на себя ведьмаковские латы из кожи вепрей, сверху покрытые металлическими пластинами. Под них ведьмаки надевали чистое бельё на случай смерти, вешали амулеты и обереги из зубов и костей побеждённых тварей, чтобы сохранить себя от тяжелых ран.
— Священник огонь принёс, — угрюмо сказал Антоний, рассматривая груду кланового добра. — Говорит, отец просил. Как вообще он решился к нему пойти? Не знаешь, зачем ему огонь, что это значит?
— Огонь из храмового семисвечника и средство для создания живой воды, и останавливает огонь оборотней, — рассказывал со знанием дела, Степан, застегивая ремни нарукавников. — А со священником отец давно знаком, у них никогда терок не было. Поп Никола серьёзный, знает, что в наших краях нечисть гуляет по улицам и сидят в чиновничьих кабинетах. Поэтому решил подсобить.
— Сказал, что не отдаст свою дочь мне в жены, — добавил младший брат: скрипнув зубами, и схватил один из кинжалов. — Чего я ему сделал? Я ведь люблю Машу!
— Забудь ты эту женщину, — авторитетно советовал Степан, похожий в боевом облачении на ящера в чешуйчатом панцире. — Наверняка, Радом уже попробовал ее. Зачем тебя любовница, теперь не только сущностного, но и личного врага? Отцу он подставу устроил, довел до состояния овоща…
Антоний упрямо промолчал, не хотел вступать с братом в споры перед вылазкой, которая станет для него первой в жизни. Непонятно, как братья согласились взять его с собой, для него даже лат не нашлось: не заготовил отец для младшего сына их, берег, наверное, не собирался делать из него боевика, до тех пор, пока не понял, что на старших сыновей надежды мало. Видел бы Крюков-старший сейчас сплочение детей, обрадовался бы.
— Пойдешь, в чем есть, в охотничьем. Получишь меч, кинжал и огонь, — сказал Сысой, с лязгом, равнодушно выкладывая на стол положенное брату оружие. — Огонь из рук не выпускай. По ходу дела научу, что с ним делать. На рожон не лезь, делай все по моему приказу. Уяснил? Не на кабанов идем, любая промашка может стоить нам жизни…
— Да понял я, не учи ученого, — Антоний вспомнил детство. Это была его любимая отговорка от братских поучений.
Насколько он был учен в деле ведьмаков покажет первая его облава, а пока Антоний лет спать и видел во сне Машу.
Глава 9
В честь Маши Радон закатил пирушку, на которую позвал всех членов клана, живущих на территории близ Священного дуба. Сам дуб стоял неприметно, скрытый разнолесьем, окутанный туманами и тайнами, правдивыми и мнимыми.
Машу, словно этот самый дуб, окружили неразговорчивые гости, хорошо одетые мужчины, молодые и пожилые, с лицами суровыми, с недоверчивыми взглядами. Женщин было меньшинство, они, собравшись в стайку, обсуждали десятую невесту Радона. Всего пришло человек пятнадцать, не считая девяти жён. Как все эти люди стали оборотнями, каким образом скрывали «двойную жизнь»? — задавалась Маша вопросами и не находила на них ответов.
— Что, Зара, воспитываешь девчонку для мужа? Вона какая царевна-лебедь, глазищи как звёздочки! — скалилась одна гостья, маленькая пухлая брюнетка в цветастом платье. — Радон давно хотел жену из неместных, но дочь попа, это, конечно, отличнейшая шутка!
— Я что ей мамка, чтобы воспитывать! — ухмыльнулась в ответ Зара, отводя недовольный взор от Маши. — Пусть ее муж воспитывает, раз такое дело… У меня одно воспитание, драить полы и помалкивать, когда старшие едят или говорят. Не понравится ей это…
Зара знала: муж не шутил, вводя в гарем девушку без темного прошлого, прозрачную будто хрусталь. Так думал мужчина. У женщин было на этот счёт своё, коллективное мнение; Машка, по всем гаданиям, выходила непростой и совсем неблагоговеющей перед Радоном, с его жёнами вела себя ровно, по хозяйству помогала исправно. Можно сказать, готовка и уборка в доме были главными ее занятиями, которые доставляли ей радость и отвлекали от грустных мыслей.
Жены Радона все прекрасно гадали на картах, костях, кофейной гуще, все умели ворожить и совершать другие колдовские действия. Но Илоиза, третья жена видела ещё к тому же вещие сны, предсказывала будущее, именно она, глядя на Машу, говорила:
— Девушка эта круто поменяет нашу жизнь. Я так чую, но определённого не вижу.
— Ты и не видишь? Может просто боишься видеть? — усмехнулась Зара, впервые услышав такие слова. — Карты упорно твердят о валете пик. Вот что меня беспокоит, сестра. Девчонка вполне способна подложить нам всем свинью, нет, бешеного кабана!
Пока же гости ждали сытного угощения, — кабана на вертеле, с острыми приправами и картошкой, которой набили кабанье брюхо, — пили самогон и ягодные наливки, не думая о недобрых прогнозах карт.
Маша сидела поодаль от все, в белом кружевном платье, с распущенными по плечам золотыми волосами. Богатая шуба из белого волчьего меха укрывала ее плечи, спасая от морозного воздуха и пронизывающего ветра. Привыкшие к работе руки она просто положила на подоле, глаза то опускала, то поднимала, губы досадливо покусывала, раздумывая, как бы быстрее зайти с освещенного факелами двора в дом, подальше от странных гостей и Радона, глядящего на неё горящими глазами.
Вдруг ночное небо пронзила яркая вспышка, пролетела над головами почтенного собрания Радона и стрелой вонзилась в кабанью тушу. Огонь и жир произвели сильное шипение, будто на ужине оборотней кто-то ставил клеймо, — это угрожающее шипение заставило хозяина и гостей обернуться туда, откуда, как им казалось, прилетела огненная стрела. Никого не увидев и не почуяв, Радон подошел к вертелу и рывком вырвал из почерневшей туши «горячий привет».
— Это стрела, други! — громко пояснил он то, что и так было ясно, подняв снаряд с тлеющем наконечником, и обозревая притихших гостей испытующим взглядом — Некто хочет помешать нашему застолью, за что поплатится… Кто посмел?! — выкрикнул он в ночь, это был и вопрос, и клич, и вызов.
— Я! Посмел… — раздался из холодной темноты мужской голос. — Пришел пожелать тебе подавиться и заодно погонять твоих псов! Давно тебя не тревожили, думаешь, имеешь право свое поганое колдовство везде выставлять! Отцу моему за что ржавые гвозди в тропы вбиваешь…?