Чтение онлайн

Но я повествую не о Чезмаруль, хотя мы и полагаем, что она в некотором смысле всегда с нами. И не о Хранителе, пусть его природа и состоит в том, чтобы надзирать за всем. А Эввверит Сумма-Квадратов-Катетов, наделив малых из Первых людей инструментами, необходимыми для строительства городов, исчез бесследно, так что и не о нем наш рассказ.

Мы же обратимся к Сатасварги – Ясной Звезде, что воздвигла свой дом под самым куполом небес, откуда она может надзирать за всеми мирами, за всеми новорожденными вселенными, переживающими начальный взрыв и дальнейшее расширение в пределах подгузников выделенного им пространства. Поговаривают, она есть причина всего искусства, вдохновение самого вдохновения. Не какая-то там муза, как некоторые могут подумать, и не пассивная красотка, делающая из мужчин мечтателей, Сатасварги – активный катализатор, превращающий фантазеров в деятелей, поэтов – в бардов, а ищущих чуда – в бродяг. От ступеней ее дома у самого венца творения берет свой исток река, чьи воды, как рассказывают, омывают берега каждого мира всякой, даже самой малой вселенной. Какие ветра гонят ее волны, что заставляет изгибаться ее русло – того не знает никто, но легенды гласят, что хоть в наши дни, дни Третьих людей, река Сатасварги по-прежнему течет, но русло ее скрыто под развалинами и камнями былых эпох.

В одном только мы можем быть уверены: и тогда, и сейчас течение реки Сатасварги начинается в самой верхней точке и завершается в самой нижней – в надире, той земле, что подобна водостоку на самом дне творения, где рано или поздно окажутся все и всё, прежде чем истечь из бытия в забвение. Да, в том священном, хоть и беспокойном, месте Первые люди воздвигли изначальную ипостась нашего города; они построили несколько величественных врат, соединяющих опоясывающие друг друга круги – концентрический лабиринт из алмазов и золота, дабы он сиял и поднимал дух Умирающим, завершавшим свое паломничество. Здесь же Первые люди соорудили и крепость, защищавшую предел, за которым лежала Истинная Смерть.

А теперь слушайте во все уши, ибо это важно. Конечно, сам факт того, что вы здесь, подразумевает, что уже знаете. Но имеет смысл и повторить.

«Вот, сейчас!» – яростно вспыхнули мысли Марвина.

«Потусторонние голоса звучат в твоей башке особенно отчетливо, когда тебя уже все достало», – подумалось Куперу.

– Много смертей случается. Какие-то из них важнее прочих. Рождаемся мы один раз, зато копыта отбрасываем многократно. Каждой смерти сопутствует пробуждение в каком-нибудь отдаленном мире, где мы все начинаем заново и живем, пока рок вновь не перенесет нас через бездну к следующей ступеньке на нашем пути. Такова она, эта жизнь. Мы рождаемся и живем. Находим себя, теряем друг друга, только чтобы вновь встретиться в самом неожиданном для нас месте. И пусть количество миров конечно, их разнообразие вряд ли может показаться таковым. Одни холодны и бесплодны; иные купаются в тепле, но остаются слепы к тому, что окружает их; многие достигли больших успехов в волшебстве или же технологиях, но редко когда того и другого вместе.

Есть лишь одно, что объединяет всех, кто был рожден, связывая их с этим Городом Врат, куда мы набились, точно бомжи в заброшенный особняк, – со временем все приходят сюда в надежде обрести ириит и прекратить свое существование. Это клоака мультиверсума, выгребная яма, великий сток, Исход.

– Ириит? – прошептал Купер, но Марвин тут же шикнул на него. Тогда Купер рискнул испытать новый прием – он расслабил каждый свой мускул и постарался подумать как можно громче: «Что это?»

«Древнее слово, означающее Истинную Смерть, – подумал в ответ Марвин. – Ею и знаменит этот город».

Впервые за все прошедшее время Купер вдруг осознал, что не ощущает страха в мыслях Марвина. В чем же могла быть причина?

– Вы можете верить, что река Сатасварги суть кровь Бога-Отца или же душа Богини-Матери; также вы можете полагать, будто это лишь метафора пути от жизни к смерти; вы даже можете и вовсе сомневаться в ее существовании, предпочитая думать, что это только миф, призванный возвеличить Неоглашенград и разрекламировать его основной товар – Истинную Смерть. Мой народ, что проживает под землей, где все еще текут древние воды, разделяет и эти заблуждения, и многие другие, но река… то, что мы называем рекой… питает нашу подземную жизнь.

И хотя Развеянные исповедуют разнообразные веры и неверие, благодаря тому что мы обитаем глубоко под улицами города, нам представилась необыкновенная возможность разузнать многое о его позабытых ранних днях. Мы расстилаем свои постели у краеугольных камней, заложенных его основателями, видим дома, пусть и давно ушедшие под землю, но все еще хранящие память о строивших их Первых людях, – я говорю не о тех разбросанных по мультиверсуму позерах, что в наши дни пытаются цеплять на себя маски богов, плести свои жалкие интриги или ищут покоя в самых отдаленных мирах, но о тех, кто когда-то жил точно так же, как и мы с вами.

Мы признаем авторитет небогов, но наш подход к поклонению им учитывает факт, что мы лично видим отпечатки ног основателей этого города. Камни сохранили немногое, но и тех крупиц вполне достаточно, чтобы осознать всю глубину нашего невежества. Свое племя они называли «эсры», а выглядели как люди с бриллиантовой кожей и плотью, сотканной из света; вроде бы у них было всего лишь по одному глазу, но может быть, и по четыре; на сияющих головах горделиво возвышались гребни, которые могли быть украшениями или же частью их анатомии; у них были и руки, и крылья; они ухаживали за парком, разбитым в самом сердце их города-лабиринта, – я полагаю, он остался от первобытных лесов, покрывавших эти земли в еще более древние времена.

Купер попытался представить себе создание, описанное Развеянной. Как бы он отреагировал, встретившись с одним из них вживую?

– У Первых людей города, эсров, не было короля, но ими управлял князь; это то немногое, что известно о них, но почти все остальное, что касается их образа жизни, было тысячи тысяч раз стерто, как на палимпсесте[7], с которого ноги прошедших стирали все на улицах этого города за его долгую историю.

То, что произошло с основателями, остается одной из величайших загадок Неоглашенграда. Не пройди с той поры столь много времени, нам могла бы быть известна их судьба: ушли они или погибли, а может, открыли Последние Врата? Они все разом нашли Смерть или же их народ угасал постепенно? Может быть, они переселились куда-то еще? С уверенностью можно сказать только одно: их больше нет – за исключением одного. Того, кто правит этими краями, светоносного чудовища, укрывшегося под Куполом.

На поверхности осталось лишь единственное напоминание о величайшем из городов Первых людей – Купол, огромный, заслоняющий собой небо; там восседает наш князь, последний представитель своего вида, несущий одинокую вахту на страже забвения, так же как когда-то, задолго до того, как началась наша история, ее нес весь его народ. Вот почему мы не должны терять веру перед лицом недавних событий: это долг князя – защищать Истинную Смерть, поскольку она крайне важна для цикла жизни во всех мирах. Что рождено, должно умереть. Что здесь сегодня, то уйдет если и не завтра, то вскоре. Как и река Сатасварги, однажды наши жизни изливаются в пустоту, освобождая место для вод, бегущих следом. Иначе начинается сварнинг.

Женщина в плаще испуганно вздохнула, услышав это слово. Купер посмотрел на нее более внимательно и на сей раз заметил прядку розовых волос, которую та наматывала на карандаш, – перепутать было невозможно.

«Мать твою!»

Что Сесстри здесь делает и заметила ли она его? Чего она испугалась? Он чуть подался назад, прячась за спиной Марвина, хотя понимал, что это не очень разумный шаг, ведь можно было бы броситься к Сесстри и умолять о помощи, но что-то его останавливало. Во-первых, вполне вероятно, что она приказывала Эшеру избавиться от него. А во-вторых, был еще и Марвин, от которого пахло ромом и табаком.

Старуха замолчала и смущенно огляделась, словно вдруг забыла, где находится и почему ее обступили все эти люди. Затем она потрясла головой и хлесткой фразой завершила свой рассказ:

– Если закроются Последние Врата, мы все утонем.

Среди слушателей прокатилась волна едва слышных перешептываний. Люди переглядывались, осознавая сказанное, и в их глазах плескалось нечто вроде тревоги. Из своего укрытия за плечом Марвина Купер увидел, что реакция публики не укрылась ни от старейшины Развеянных, ни от Сесстри. Когда женщины на секунду встретились взглядами, на лицах обеих читался страх.