Чтение онлайн

Олифант искоса взглянул на сидящего рядом Мори – драгоценный цилиндр на коленях, лицо абсолютно бесстрастно. Аудитория буйно ревела, отзываясь, впрочем, не столько на суть фарса, в чем бы там она ни состояла, сколько на буйные, поразительно беспорядочные пляски коммунарок, чьи голые щиколотки и лодыжки отчетливо различались под обтрепанными подолами их размахаистых балахонов.

У Олифанта заныла спина.

Темп все нарастал, танцы превратились уже в натуральное побоище, картонные кирпичи летели сплошным потоком – и вдруг все остановилось, «Мазулем-полуночница» закончилась.

Толпа кричала, аплодировала, свистела. Олифант обратил внимание на громилу с лошадиной челюстью, околачивавшегося у входа за кулисы. Вооруженный массивной ротанговой тростью, он хмуро наблюдал за расходящейся толпой.

– Идемте, мистер Мори. Я чувствую, журналисту тут есть чем поживиться.

Подхватив левой рукой цилиндр и тросточку, Мори последовал за Олифантом.

– Лоренс Олифант, журналист. – Олифант протянул громиле карточку. – Не будете ли вы любезны передать мисс Америке, что я бы хотел взять у нее интервью?

Охранник скользнул по карточке взглядом и уронил ее на пол. Шишкастые пальцы угрожающе сжались на рукояти трости – и в этот самый момент сзади раздалось резкое шипение, будто выпускали из котла пар. Олифант обернулся. Мори, успевший уже надеть цилиндр, перехватил прогулочную тросточку двумя руками и принял боевую стойку самурая. На гибких смуглых запястьях сверкали безупречные белые манжеты с золотыми искорками запонок.

Из-за кулисы высунулась встрепанная, ослепительно-рыжая голова Элен Америки. Глаза актрисы были густо подведены сурьмой.

Мори не шелохнулся.

– Мисс Элен Америка? – Олифант извлек вторую карточку. – Позвольте мне представиться. Я – Лоренс Олифант, журналист…

Элен Америка яростно зажестикулировала перед каменным лицом своего соотечественника. Громила еще секунду испепелял Мори взглядом, а затем неохотно опустил палку. Конец этой палки, как сообразил теперь Олифант, был залит свинцом.

– Сэсил глухонемой. – Актриса произнесла имя на американский манер, через «э».

– Прошу прощения. Я дал ему мою визитную карточку…

– Он не умеет читать. Так вы что, газетчик?

– От случая к случаю. А вы, мисс Америка, – первоклассная писательница. Позвольте представить вам моего друга, мистера Мори Аринори, прибывшего в нашу страну по поручению японского императора.

Бросив убийственный взгляд в сторону Сэсила, Мори грациозно перехватил трость, снял цилиндр и поклонился на европейский манер. Элен Америка глядела на него с восхищенным удивлением, как на цирковую собачку или что-нибудь еще в этом роде. Одета она была в серую конфедератскую шинель, латаную-перелатаную, но чистую; на месте медных полковых пуговиц тускнели обычные роговые кругляшки.

– Никогда не видела, чтобы китайцы так одевались.

– Мистер Мори – японец.

– А вы – газетчик.

– В некотором роде.

Элен Америка улыбнулась, сверкнув золотым зубом:

– И как вам понравилось наше представление?

– Это было необычайно, просто необычайно.

Ее улыбка стала шире.

– Тогда приезжайте к нам на Манхэттен, мистер. Восставший народ взял в свои руки «Олимпик», это на восток от Бродвея, на Хьюстон-стрит. Лучше всего мы смотримся дома, в родной обстановке.

Среди спутанного облака рыжих от хны кудряшек поблескивали тоненькие серебряные сережки.

– С огромным удовольствием. А еще большим удовольствием для меня было бы взять интервью у автора…

– Это не я написала, – качнула головой Элен. – Это Фокс.

– Прошу прощения?

– Джордж Вашингтон Лафайет Фокс – марксистский Гримальди, Тальма социалистического театра! Это труппа решила поставить на афише мое имя, а я была и остаюсь против.

– Но ваша вступительная речь…

– А вот ее действительно написала я, сэр, и горжусь этим. Несчастный Фокс…

– Я и не знал… – смущенно перебил ее Олифант.

– Это все от непосильного труда, – продолжила Элен. – Великий Фокс, в одиночку возвысивший социалистическую пантомиму до нынешнего уровня, поставивший ее на службу революции, надорвался, сочиняя все новые и новые пьесы, – публика переставала ходить на них после одного-двух представлений. Он довел себя до полного изнеможения, изобретая все более броские трюки, все более быстрые трансформации. Он начал сходить с ума, его гримасы стали жуткими, отвратительными. Он вел себя на сцене просто похабно. – Элен отбросила театральную патетику и заговорила с нормальными, будничными интонациями. – Мы уж чего только не делали, даже держали наготове костюмера, наряженного гориллой, чтобы выбегал на сцену и вламывал хорошенько бедняге Фоксу, если тот слишком уж разойдется, – да все попусту.

– Мне очень жаль…

– Как это ни печально, сэр, Манхэттен не место для помешанных. Фокс сейчас в Массачусетсе, в соммервильской психушке, и если вам захочется это напечатать, прошу покорно.

Олифант смотрел на нее, не зная, что и сказать. Мори Аринори отошел в сторону и наблюдал за выходящей из «Гаррика» толпой. Глухонемой Сэсил исчез, забрав с собой свой груженный свинцом отрезок ротанга.

– Я готова съесть целую лошадь, – весело объявила Элен Америка.

– Позвольте мне пригласить вас. Где бы вам хотелось пообедать?

– Да есть тут за углом одно местечко.

Элен направилась к выходу, не дожидаясь, пока джентльмен предложит ей руку; Олифант и Мори двинулись следом. Только сейчас Олифант заметил на ногах актрисы армейские резиновые сапоги – чикамоги, как называют их американцы.

Она провела их один квартал, а затем, как и пообещала, свернула за угол. Ярко освещенная кинотропическая вывеска каждые десять секунд перещелкивала с «АВТОКАФЕ МОИСЕЙ И СЫНОВЬЯ» на «ЧИСТО БЫСТРО СОВРЕМЕННО» и обратно. Элен Америка обернулась и сверкнула улыбкой, ее роскошный зад плавно перекатывался под конфедератской шинелью.

В переполненном кафе было шумно и душно; забранные мелким, как тюремная решетка, железным переплетом окна запотели так, что казались матовыми. Олифант даже не представлял себе, что бывают подобные заведения.

Элен Америка без слов продемонстрировала местные обычаи, взяв прямоугольный гуттаперчевый поднос из стопки ему подобных и толкая его по блестящей оцинкованной дорожке, над которой располагались десятки миниатюрных, окантованных медью окошек. Олифант и Мори последовали ее примеру. За каждым окошком было выставлено свое блюдо. Олифант заметил щели для монет и полез в карман за кошельком. Элен Америка выбрала картофельную запеканку с мясом, мясо в тесте и жареную картошку – монетами ее обеспечивал Олифант. За дополнительный двухпенсовик она получила из латунного крана щедрую порцию бурого, крайне сомнительного соуса. Мори взял печеную картошку, предмет страстной своей любви, а от соуса отказался – с некоторым даже, как показалось Олифанту, содроганием. Олифант, подрастерявшийся в столь необычной обстановке, ограничился кружкой машинного эля.