Чтение онлайн

— Клейст, это вы?

Знакомое лицо с окладистой русой бородкой наклонилось ближе, и другой голос произнес мягко:

— Да, коллега. Только лежите спокойно и не разговаривайте.

А первый добавил:

— Выпейте-ка вот этого…

Дерюгин послушно разжал губы, и жгучая влага обожгла рот и разлилась живым теплом по телу. Легкое облако окутало мозг сонной дремой…

Когда Дерюгин после этого проснулся, вокруг уже не было прежнего тумана; предметы приняли обычные отчетливые очертания; легкий свет сквозь полуспущенные шторы ложился на лицо теплой лаской.

Голова казалась еще странно большой, будто чужой, но в ней медленно ползли уже и складывались воспоминания, образы, мысли…

Первое, что остановило на себе внимание Дерюгина, была согнувшаяся над книгой фигура Клейста, отчеркивавшего на полях что-то карандашом.

Теперь Дерюгин начал вспоминать еще неотчетливо, смутно, как сквозь завесу густого дождя, но постепенно расплывчатые черты связывались в целую картину. Он лежал некоторое время молча, с наслаждением ощущая, как в него вливается жизнь, и удивляясь равнодушию, с которым сознание воспринимало все, что недавно было важнее жизни и смерти. Он повернулся, подставляя голову свету. На это движение Клейст оторвался от книги и подошел к постели.

— Ну, как дела, коллега? — заговорил он, садясь рядом.

— Спасибо, — ответил Дерюгин, протягивая руку, — слабость большая… но жить хочется, как никогда раньше. Голова понемногу приходит в порядок, хотя толком не могу еще сообразить, что случилось…

— Сейчас лучше и не соображайте, — вы еще очень слабы…

— Нет, Клейст, пустяки. Я совсем спокоен, — это-то и удивительно. Я могу сейчас выслушать что угодно. Скажите, как шар?

— Исчез, — ответил немец торжествующе.

— Исчез? — повторил Дерюгин, чувствуя, как со дна души подымается волна опьяняющей радости, — значит, все-таки победа?

— Да, очевидно, потому что этот проклятый пузырь, наделавший столько бед, как в воду канул, если можно так выразиться, и астрономы в своих обсерваториях уже две недели напрасно ищут его следов по небу.

— Две недели? Значит, и я столько времени лежал здесь без памяти?

Клейст на минуту замялся, заметив свою оплошность, но, видя, спокойный вид больного, кивнул головой.

— Да, повозились-таки мы с вами. Первое время казалось, что дело совсем безнадежно.

— Послушайте, Клейст, но каким же образом в самом деле я остался жив? Ведь это против всяких правил. Немец улыбнулся и развел руками.

— Один шанс из тысячи… Ваш товарищ тоже уцелел, хотя помяло его больше вашего. Очевидно, сыграло роль то обстоятельство, что вы были закрыты гребнем холма, и главную волну удара перенесло через ваши головы.

— А остальные?

— Кто это?

— Те, на постах и на тракторах?

— От них ничего не осталось, коллега. Вы не узнаете сейчас местности вокруг заряда. Строения, целые деревни, деревья, рощи, — все это снесено начисто. На месте пушки — большое озеро, из которого вытекает теперь Оржиц. Нарев сильно обмелел, северные притоки его изменили русло. Вообще все исковеркано до неузнаваемости.

Оба помолчали.

— А где фрейлейн Флиднер? — спросил снова Дерюгин.

Клейст нахмурился и отошел к окну.

— Ее нет сейчас здесь… Да и вообще вы слишком много разговариваете. Для первого раза вопросов достаточно.

Дерюгин и сам это чувствовал. Утомление сковывало мозг неодолимой дремотой; мысли все ленивее ворочались в мозгу; не хотелось ни думать, ни чувствовать, — только бы лежать так недвижно, отдаваясь сладкой истоме. Скоро он опять погрузился в забытье.

И только когда Дерюгин окончательно пришел в себя, Клейст рассказал ему о судьбе Дагмары. Бедной девушки не было больше в живых. Во время взрыва она находилась на наблюдательной вышке, на башне, и стояла у самого парапета. Сила удара при выстреле оказалась значительнее, чем предполагали, и Пултуск попал в зону сильного действия взрывной волны. Сотрясение почвы, соединенное со свирепым ураганом, обрушилось на город и причинило много разрушений. Башня дала значительную трещину вдоль северного фаса, а выступающий карниз ее местами обвалился. У ее подножия в груде мусора нашли утром изуродованное тело Дагмары.

Первоначальное убеждение было, что ее сбросило силой удара вместе с обрушившейся частью парапета.

Но два техника-геодезиста, бывшие в момент взрыва также на площадке, уверяли, что фрейлейн Флиднер стояла как раз посредине фаса, приходившегося над большими часами, показывавшими время обитателям города, и оставшегося целым, а что тело было найдено несколько в стороне, объяснялось очень просто тем, что оно соскользнуло с покатой крыши пристроек, прилепившихся у подножия башни.

Кроме того, Клейст рассказал Дерюгину эпизод, о котором он боялся упоминать раньше, пока больной несколько не окреп.

В день взрыва утром в Пултуск явился неизвестный человек, пожелавший видеть фрейлейн Флиднер. В номере у них произошел непродолжительный, но очень горячий разговор, после которого посетитель вышел сильно взволнованным и весь день бродил по улицам города с таким видом, что обращал на себя всеобщее внимание.

— А как вела себя после этого фрейлейн? — спросил Дерюгин, в голове которого сложилась смутная догадка.

— Мне кажется, она тоже была встревожена, — ответил Клейст, — и как будто чего-то боялась. По крайней мере, она пришла в управление, вызвала меня и попросила разрешения побыть там и затем вместе со мной подняться на башню.

— Ну, и что же дальше?

— После взрыва незнакомец появился снова в управлении. Узнав о смерти фрейлейн, он был, видимо, страшно потрясен, казался положительно невменяемым. На похоронах на него жалко было смотреть, — такой убитый и растерянный у него был вид. Сейчас же по окончании обряда он уехал, но перед этим зашел ко мне и оставил письмо, которое просил передать вам, когда вы придете в себя (в то время уже было известно, что вы живы).

— Где же оно?

Клейст протянул Дерюгину маленький конвертик, адресованный по-немецки крупным разгонистым почерком.

Вскрыв его, Дерюгин вынул клочок бумаги, на котором прочел несколько коротких фраз:

«Вы правы, Дерюгин: люди — песчинки в урагане времен, но беда в том, что они не хотят этому верить, а живут и истекают горячей кровью, когда, споткнувшись, попадают под колеса. Одна из таких жертв на вашей совести, и я бы дорого дал за то, чтобы вы когда-нибудь это почувствовали. Люди — песчинки, Дерюгин, но песчинки с живою душой, о которой вы позабыли.

Гинце».

Дерюгин несколько раз перечел этот странный обвинительный акт, потом решительным движением разорвал его в клочки и выбросил их в открытое окно.

— Что-нибудь неприятное? — спросил Клейст.

— Да, — задумчиво ответил инженер, — трагедия слабых душ, не умеющих сохранить равновесие с коллективом.

— О, это задача не из легких, — возразил немец.

Дерюгин пожал плечами.

— Когда-нибудь она перестанет быть задачей, а сделается инстинктом, всосанным с молоком матери.