Чтение онлайн

Мой кентавр услышал его, я почувствовал, как мощное тело напрягает мускулы, и мы буквально полетели вверх по лестнице сквозь неожиданно расступившиеся перед окровавленным мечом кентавра ряды защитников в золотых кольчугах. Я с его спины занимался теми, кого он пропускал. Панир маячил рукой, указывая на основание выступа, где стоял.

– Здесь, внизу есть проход!
– закричал он.
– Хорошо охраняемый, но если вы сумеете пройти, мы встретимся внутри. О Зевс, что за битва!
– Он улыбнулся, скаля зубы, и исчез.

Мне незачем было подгонять моего кентавра. Следуя изгибу стены, мы вдруг оказались перед зарешеченным проходом, в глубине которого сверкали золотые кольчуги защитников. Мой кентавр рассмеялся - это больше напоминало ржание - и встал на дыбы. Я прижался к его потной человеческой спине и ощутил сильный удар, потрясший нас обоих, когда передние копыта врезались в решетку.

Она прогнулась, а кентавр отскочил назад, опустился на все четыре ноги и вновь поднялся на дыбы. Я услышал очередной взрыв его нечеловеческого смеха, ощутил еще более сильный удар, и решетка перед, нами была выломана.

Прежде чем я успел спешиться, четверо людей лежали на полу, умирая, а копыта и меч кентавра омылись свежей кровью. Он смеялся как безумный; истерия и дикость смешивались друг с другом в ужасном дуэте.

Вдруг застучали копыта Панира, он появился в глубине коридора и позвал нас. Кентавр проревел что-то на нечеловеческом языке, Панир ответил ему, нервно смеясь и тяжело дыша, и снова поманил за собой.

Трижды натыкались мы на охранников, и каждый раз торжествовал мой меч и страшный арсенал кентавра. Сам Панир не принимал участия в схватках. Он стоял сбоку, смотрел и ждал, пока мы пожнем свой кровавый урожай. Потом мы снова шли вперед.

Так мы и добрались до сада, в котором Пифон охранял Золотое Руно, принадлежавшее Аполлиону.

13. МОЩЬ НА ПРИВЯЗИ

Времени хватило лишь на один быстрый взгляд сквозь жалюзи, закрывавшие доступ в сад, ибо из коридора за нашими спинами доносилось эхо быстрых шагов, твердых и решительных, лязг доспехов и оружия. Вдали слышны были звуки битвы вокруг храма и поднимавшееся над воем монотонное причитание дьявольской песни. Казалось, темнота вокруг становится все более густой.

Впрочем, я почти не замечал этого. Я забыл о битве и о надвигающейся сзади опасности, даже о таинственной поре Затмения, во время которого должен буду сразиться с богами. Потому что предо мной раскинулся сад Золотого Руна...

Он изменился. Я коснулся рукой ставни и толкнул ее. Потом поставил колено на подоконник, наклонился, просунул голову в низкое окно и словно в полусне, почти не понимая, что делаю, вошел в таинственный сад.

Ковер из цветов, горевших наподобие упавших звезд, сиял уже не так ослепительно, ибо наступил Час Затмения. Правда, цветы продолжали гореть, но каким-то особенным, вялым пламенем, которое заставило меня содрогнуться при мысли, что придется пройти сквозь него.

Но я должен был сделать это, потому что посреди сада раскачивалось дерево, которое легенда называла Пифоном, ленивое и сонное в углубляющемся мраке Затмения. Большие глаза змеевидных ветвей медленно обратились ко мне - чешуйчатые тела поворачивались неторопливо, не спеша, как змеи из кошмарного она.

И среди них сверкало Золотое Руно.

Тут в окне позади меня началась суматоха. Я услышал крик Панира, дикий смех кентавра и глухие удары его копыт по человеческому телу. Через широкое окно хлынула волна воинов в золотых кольчугах - и битва разгорелась вновь.

Я уклонился бы от нее, если бы мог. Ведь я уже знал тайну Пифона, знал о том, что могло погрузить его в сон, о том, что для другого Язона в далеком прошлом сделала Медея.

Я начал отступать к дереву, топча бледно светящиеся цветы и размахивая своим окровавленным мечом. За спинами солдат я видел кентавра, он перебирался через подоконник. Обеими руками он сжимал оружие, а на его полузверином лице читалась дикая радость битвы.

Он напал на моих преследователей сзади в тот самый момент, когда я ударил на них спереди, и потом долгие минуты для меня существовал лишь лязг оружия, враги в золотых кольчугах, да еще отчаянная необходимость не допустить их золотые мечи к себе и при этом убить столько людей, сколько смогу.

Присутствие дерева отчасти помогло мне. Я отступал к змеиным головкам, которые поднимались и жадно вытягивались каждый раз, как я оказывался в пределах досягаемости. Солдаты тоже боялись их, и именно этот страх не менее дюжины раз спас мне жизнь. Ведь я был уже не героем из Древней Греции, а всего лишь Джеем Сивардом, сражавшимся в призрачном свете дремлющих цветов и молившимся, чтобы богиня смогла растянуть время до тех пор, пока я буду готов.

Однако у меня не было щита, который мог бы меня защитить, и, пока мы дрались среди горящих цветов, моя кровь мешалась с кровью стражников. Не было слышно ничего, кроме ударов и тяжелого сопения. Мы рубили, падали и снова рубили... а цветы Аполлиона пили нашу кровь.

Повалилось тело стражника с отрубленной головой, поливая все вокруг кровью, и цветы жадно вытянули к нему свои чашечки. Лепестки их дрожали, когда они утоляли жажду.

Кровь лилась и впитывалась в землю между корнями, и постепенно, очень медленно, змеиные головы тоже опускались, становились все более вялыми, покачивались и обвисали по мере ожесточения схватки.

Три тысячи лет назад Язон убедил Медею сварить колдовской отвар, который должен был отправить Пифона в царство сна. Я смотрел глазами Язона и знал, что это был за напиток. Кровь.

Кроме того, только в Час Затмения человек мог пройти сквозь пылающий сад и оказаться так близко к дереву.

Казалось, само время сражается сейчас за нас и за Гекату. Пифон-Дерево пило и пило, постепенно впадая в сонное вампирическое оцепенение, а его полузмеиные корни всасывали сок, пролитый из наших живых тел.

Я смотрел и ждал своей минуты. Наконец, когда по общему согласию мои противники и я остановились, чтобы отдышаться, я метнулся к дереву. Стражники подняли мечи и двинулись за мной, а потом вдруг остановились, меряя взглядами вялых змей. Я же не колебался, зная, что времени осталось совсем мало.

Я схватил рукой самые нижние ветви дерева и почувствовал их чешуйчатую кору. Подтянувшись, я перекинул ногу через толстый золотой сук и вскарабкался вверх, судорожно сжимая пальцы на чешуйчатых ветвях, медленно извивавшихся в моих руках.

Змеиные головы поворачивались в мою сторону, отяжелевшие после кровавого пира. Будь у меня время задуматься, страх заморозил бы кровь в моих жилах и, я не смог бы даже пошевелиться. Однако взгляд мой был устремлен лишь на одну сверкающую вещь, которая сияла тысячами звезд даже в огненном саду.

Я протянул дрожащую руку и коснулся Золотого Руна.

Сидя на извивающемся дереве, я снял Руно с его ветви. Пульсирующие волны сияния поплыли по Руну, когда я взял его в руки: пульсирующие, живые, невероятные. Я накинул его на плечи, как плащ, и оно прильнуло ко мне, не требуя застежек.