Чтение онлайн

Кандиду грубо подняли на ноги.

– Что с тобой?! – заорал ей в самое ухо офицер. – Почему опустила фонарь?

– Я… Я потеряла сознание, – запричитала девушка. Офицер с размаху дал ей пощечину:

– Почему?

– Тяжело дышать. Я не переношу закрытого пространства.

Немец выругался на своем языке. А девушка начала медленно подниматься наверх по направлению к кухне. Офицер же, чья фуражка оказалась вся увешана старой паутиной, испытывал теперь самый настоящий приступ холодного гнева.

– Ни один немецкий фермер не будет содержать свой дом в такой грязи, – при этом он даже плюнул в лицо Винченцо. – Вы все – свиньи!

А затем он принялся выкрикивать какие-то команды по-немецки.

Отряхиваясь от пыли, из подвала появились солдаты. Кандида чувствовала, что голова ее шумит после удара. Она никак не могла поверить тому, что укрытие так и осталось незамеченным. Каким-то чудом ее обморок отвлек внимание солдат и спас все дело.

Эсэсовец был похож сейчас на взбешенного пса, который в последний момент упустил попавшуюся было дичь. Он ходил взад и вперед по кухне.

– Вы уже знаете, что произошло накануне. Совершенно хладнокровно кто-то убил немецких солдат. Убийцы будут пойманы. Вы ведь знаете о наказании, которое ждет их. Да или нет?

– Да, – быстро ответил Винченцо.

– Любое предательство будет отплачено только кровью. Кровью самого изменника, а также кровью его матери, отца, жены и детей. – Здесь офицер резко развернулся и обратился к Тео. – Ты, герой войны. Ты ведь согласен, что мы проиграли войну только из-за вас, глупых итальяшек? Согласен или нет?

Тео продолжал стоять молча, уставившись в пол.

– Отвечай!

– Итальянцам эта война не была нужна. Не нужна она и сейчас.

Глаза офицера даже расширились от удивления. Затем он выкрикнул какие-то команды по-немецки. Без промедления два солдата выступили вперед, держа в руках по лому.

– Нет! – вскричала Кандида, бросившись между немцами и Тео. Мать успела схватить дочь за плечи и отбросить ее назад. Девушка видела, как согнулся брат, прикрывая руками голову. Тяжелое железо безжалостно начало крушить человека. Они свалили брата на пол, а он свернулся калачиком, стараясь прикрыть голову.

Роза прижала лицо Кандиды к своей груди, пытаясь помешать ей увидеть страшное зрелище. Но ничто не могло заглушить ужасных звуков.

Наконец эсэсовец дал отбой, и наступила зловещая тишина. Кандида, как малое дитя, вцепилась в мать, беспрерывно что-то причитая.

Тяжелые сапоги застучали по кухне, и моторы дружно заработали на улице.

Рассвет был серым и холодным.

Роза плакала над своим сыном. Но Тео, весь в крови и в синяках, приказал им не звать доктора.

– Мне ничего не сломали, – убеждал он, преодолевая боль, – благодарение Богу, и это счастье.

Отказываясь от помощи, он еле-еле добрался до постели.

Руки Кандиды перестали трястись, но внутренняя дрожь так и осталась. Счастливчики. Интересно, в чем же заключалось это счастье? Дом перевернули сверху донизу, Тео зверски избили, продукты, приготовленные на зиму, растащили. А в подвале по-прежнему оставался лежать раненый американец, как бомба замедленного действия, готовая в любую минуту взорвать всех. Неожиданно Кандида испытала приступ безотчетного гнева по отношению к несчастному страдальцу.

Ей понадобилось немало усилий, чтобы справиться с собой и спуститься вниз с флягой воды. Когда девушка отодвинула пустую бочку, свет фонаря упал на лицо раненого, и она поняла, что американец пришел в себя. Укрытие насквозь провоняло мочой. Кандида накануне оставила раненому ночной горшок, и сейчас он оказался наполненным.

– Это я, – сказала девушка, склоняясь над больным. – Как вы себя чувствуете?

Американец весь дрожал. Кандида подняла голову больного и дала ему попить из фляги. Он пил воду маленькими глотками, каждый из которых, казалось, доставлял ему нестерпимую боль. Кандида положила ладонь на лоб больного и почувствовала, что сейчас он горячий и сухой. Скорее всего, у раненого высокая температура. Кандида заглянула в ночной горшок, чтобы убедиться, что в моче нет крови.

– Что? Болит? – спросила девушка.

– Жжет как огонь.

– Я принесла морфий.

– Я слышал, здесь были немцы? Что случилось?

– Они подошли сюда, но я потеряла сознание и уронила фонарь. Немцы накинулись на меня, а потом ушли.

– Умный поступок, – одобрил американец, и его темные глаза встретились с глазами Кандиды.

– Но это у меня вышло само собой.

– Кто был у вас? Полевая жандармерия?

– СС. – Кандида увидела страх на лице раненого. – Попейте еще.

Она не отрываясь смотрела на американца, пока он пил. Казалось, он еще больше похудел за прошедшие сутки, и скулы сильнее выступили на лице. Губы были сухими и потрескавшимися. Кандида почувствовала стыд за свой недавний гнев по отношению к этому несчастному.

– Я слышал крик, – тихо сказал раненый.

– Это били моего брата. Ни за что. Как собаку…

– Простите. Простите… Это неправильно. Я должен покинуть вас, – запричитал Джозеф.

– Не валяйте дурака. Вы даже и шагу не сможете сделать в таком состоянии.

– Вечером. Сегодня вечером я уйду.

– Вы больны и не понимаете, что говорите. Во всяком случае, немцы ушли, и назад они пока не собираются возвращаться. Не вините себя понапрасну, – попыталась улыбнуться Кандида.

– Если бы меня нашли здесь, убили бы всю семью. Не надо было приносить меня сюда, не надо…

– Значит, ваши товарищи должны были оставить вас умирать в лесу, как собаку?

– Все равно это было бы лучше. Американец, казалось, был совершенно серьезен.

– Что сделано, то сделано, и изменить ничего нельзя, – заключила Кандида и, приоткрыв одеяло, решила осмотреть повязку.

Ночью кровотечение продолжалось, но сейчас оно, кажется, прекратилось. И запах крови не чувствовался.

– Я хочу ввести вам пенициллин. Укол морфия сделаю только по вашему желанию.

Джозеф только кивнул головой в ответ. Он смотрел, как Кандида наполняла шприц. Девушка сделала все так, как ее учил доктор: закатала рукав у больного и сразу же отыскала голубую вену…

– Сейчас вы почувствуете себя лучше.

Кандида внимательно смотрела в лицо больному. Через несколько секунд она увидела, как расправились напряженные морщины в углах рта, и боль начала отступать. Веки больного отяжелели, и он вздохнул: