Чтение онлайн

Когда она надевала свое платье летом, чтобы сходить в кинотеатр в Сало, то мальчишки всегда свистели ей вслед. Рот скривился от самодовольной улыбки. Может быть, папочка тоже сочтет, что она выглядит дешево и вульгарно, но в том, что она настоящая женщина, а не кукла, он вряд ли усомнится. Она уже не ребенок. И пусть подавится.

Довольная собой, Катарина сняла полотенце с головы и распушила волосы. Капризной челкой они слегка прикрыли глаза. «Убийца, – прошептала Катарина. – Убийца – вот кто ты!» Затем она достала маленькую сумочку с косметикой, которую предварительно спрятала от посторонних глаз. Что ж, и макияж он наверняка сочтет дешевым и вульгарным.

Никто не объяснял ей, как пользоваться тенями и всем прочим, и Катарине приходилось учиться самой, от случая к случаю. Яркая помада больше подошла бы сорокалетней женщине, чем ей, девушке. В один миг ее рот превратился в раздавленную клюкву. Краска неровными кусками легла на длинные ресницы. Не важно. Катарине хотелось шокировать своего папочку, и все средства были хороши. Пусть знает, что она не часть этой беленькой, девственно чистенькой комнатки, которую приготовили специально для нее. Вульгарна – да, но не кукла, не ребенок!

Катарина ходила перед зеркалом, бормоча что-то под нос, словно репетируя речь, обращенную к отцу. Она радовалась сейчас тому, что не родилась дурой и так легко смогла заучить иностранные слова, эти камни, которые она теперь запустит папочке прямо в голову. Возбуждение росло в ней, нервы напряглись до последней степени.

Катарина услышала, как к дому подъехала машина, и подошла к окну. Серый «бентли» стоял у входа. От напряжения Катарина схватилась за подоконник, когда увидела, как открывается дверь машины. Человек в темном костюме вышел из нее, что-то сказал шоферу Уолласу, а затем поднял голову и посмотрел в сторону окна Катарины.

У него были ярко-синие глаза, как чернила для ручки, которыми она писала в школе. Лицо было таким же, как и на фотографии, – красивым, с ямочкой на подбородке. Но отец выглядел сейчас старше, волосы успели слегка поседеть, и очаровательная улыбка словно исчезла. Его глаза, в которых не было заметно ни капли тепла, жадно искали встречи с ее глазами.

Вот он – ее отец.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Катарина подняла обе руки к груди, будто желая дать остановившемуся было сердцу новый импульс. Странная гримаса скорее боли, чем радости исказила черты лица ее отца, и он скрылся из виду, войдя в дом.

Она сразу же услышала раскаты его голоса, доносившиеся снизу, и звуки становились все отчетливее и отчетливее по мере того, как отец поднимался по лестнице.

– Нет. Я увижу ее сейчас. Перед обедом. По-английски она говорит хоть немного?

– Свободно, – заметила Эвелин. – Это потрясающе. По ее школьным документам, она изучала язык в обычной школе всего три года. Они написали, что девочка так же великолепно успевала по всем предметам. Насколько я могу судить, учителя считали ее очень способным ребенком. Может быть, даже и более того.

– Но ты же понимаешь, что по стандартам сельской школы великолепный или даже выдающийся ученик еще ничего не значит.

– Подожди судить, пока не увидишь ее сам, Дэвид. Она великолепна. В ней есть что-то от Боттичелли. Почему родственники так хотели избавиться от нее?

– Думаю, скоро мы обо всем узнаем.

– Бесспорно, с ней еще нужно поработать. Но какие возможности! Какие возможности, Дэвид! Я разговаривала с… – тут голоса перешли в какой-то неразборчивый ропот.

– Хорошо. Хорошо, – нетерпеливо согласился отец Катарины. Видно, он уже вплотную подошел к двери. – Это уже твоя епархия. И пожалуйста, не втягивай меня в свои дела.

Катарина услышала, как в дверь постучали. Она подпрыгнула от неожиданности. Дверь открылась прежде, чем Катарина успела подскочить к ней, и отец вошел, в комнату.

Он оказался очень высоким, выше, чем она себе представляла. Катарина отступила немного назад.

На его лице по-прежнему застыло выражение боли. Это создавало ощущение какой-то уязвимости. Катарина ожидала другого – авторитарности, высокомерия в сочетании с мужественностью, – все это, по ее мнению, должно было сразу же проявиться в отце. Но на лице вошедшего в комнату человека не было даже и следов ничего подобного. Катарина увидела нерешительного мужчину средних лет; его рот был искривлен гримасой боли.

Сколько раз она воображала эту встречу, и вот все произошло! Она чувствовала себя близкой к обмороку.

– Боже мой, – внезапно произнес Дэвид, осматривая Катарину с ног до головы. – По правде сказать, я ожидал совсем другого.

– Что же? – еле произнесла она.

– Ну, что-то более детское.

– Я не ребенок.

– Ты хочешь сказать, что ты просто не хочешь им быть. Ты так всегда одеваешься?

– Да.

Пальцы Дэвида стали непроизвольно сжиматься и разжиматься:

– Ты так похожа на свою мать. Когда я увидел тебя у окна… В общем, полная ее копия.

Он стал пристально изучать каждую черточку ее лица, словно пытаясь найти какое-то сходство с самим собой. Катарине было интересно, увидел ли отец то, что так страстно желал увидеть. Но испытующее выражение лица постепенно исчезло, и появился оценивающий, чисто мужской взгляд. Он пристально вглядывался теперь в ярко накрашенные губы, скользнул по тугой, выпирающей из кожаного платья груди, по подчеркнуто обтянутым бедрам. Катарина видела, как ослабли крепко сжатые губы отца и постепенно начали растягиваться в улыбке, таящей в себе нечто циничное.

Интуитивно Катарина поняла, что отец хочет зацепиться за что-то такое, что можно презирать. Довольно быстро он, кажется, нашел, что искал. Скорее всего, что-то во внешнем виде Катарины. И тогда словно все вновь встало на свои места, и этот человек вновь обрел уверенность. Он даже подбоченился, прежде чем произнес:

– Твоя мать тоже была небрежна с косметикой.

Первое потрясение от встречи успело пройти, и из глубин души вновь всплыло старое холодное чувство:

– Удивительно, что ты помнишь это.

– Что? Помню? Ах да, жена предупредила меня, что ты не дура. Это правда?

– Правда.

– Тогда не играй со мной. Никогда. – Взгляд отца вновь скользнул по откровенному вырезу на платье дочери. Наверное, так же, с чувством превосходства, он смотрел когда-то на ее мать. – Не смей больше надевать это платье.

– Почему?

– Выглядишь, как проститутка.

– Проститутка?

– Путана по-вашему.

Она почувствовала, как лицо словно обожгло что-то.

– Неужели твоя бабушка одобрила все это?