Чтение онлайн

" Кузина?" прошептал Леато. "Ты должна выпить".

Все остальные так и сделали. Он не стал бы нас травить, — дико подумала Рен. Это слишком публично. Он даже не знал, что мы будем здесь сегодня.

Она поднесла кубок к губам и выпила.

Вино скользило по ее языку и горлу, словно масляное пятно, а не мерцающий свет. Леато сочувственно поморщился. "Кажется, оно испортилось".

Оно не испортилось. Это было неправильно. Оно горело в ее горле, пронизывало ее насквозь, пока ожерелье, маска и мантия не прожгли ее кожу. Свет вокруг нее превратился в тошнотворную радугу, образуя паутину нитей, связывающих ее с Леато, с Метторе, нитей, куда бы она ни посмотрела. Она слышала ропот в толпе, люди оборачивались друг к другу с обеспокоенным выражением лица, и пыталась заговорить, предупредить их, чтобы они бежали.

Но было уже слишком поздно. Мир вокруг нее разворачивался, нити расходились, и она проваливалась в образовавшиеся пустоты.

12

Дыхание утопающего

Чартерхаус был пуст.

Ни Леато. Ни Синкерата. Ни вождей кланов с их повозками.

Рен была одна.

"Что за…"

Ее шепот эхом пронесся в тишине, и по позвоночнику пробежала дрожь. Когда она переставляла ногу, даже короткий скрежет ее ботинка отдавался эхом. Аудитория была впечатляюще большой, когда в ней было много людей, и просто огромной, когда в ней находился только один человек. Тяжесть пустого воздуха давила на Рен, заставляя ее пульс учащаться, а рот пересыхать, хотя бояться было нечего. Она была крошечной. Незначительной. Мимолетная искра, которая скоро погаснет.

Не успев опомниться, она двинулась вниз по лестнице, эхо ее шагов нарастало и множилось, подгоняя ее к двери, обратно к свету и жизни площади…

"Помешай кастрюлю, — сказала Иврина, — а потом садись со мной".

Рен моргнула. Я… знаю этот дом.

Плита с кастрюлей, маленький стол, узловатая занавеска, отделявшая кухню от передней гостиной, где ее мать раскладывала выкройки для своих клиентов. Наверху была спальня, а за окном — Лейсуотер с его узкими улочками и вонючими каналами. Все было теплым, уютным и знакомым, вплоть до глубокой царапины на одном конце стола и сколотого плитняка у задней двери.

Я дома. Это осознание пронеслось по ее костям, восстанавливая ткань, которую она считала разорванной до неузнаваемости.

"Ужин подгорит", — со смехом сказала Иврина. "Помешай кастрюлю, Реньи, а потом иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать".

Когда Рен помешивала, из кастрюли поднимались богатые ароматы. Ничего изысканного, они не могли себе этого позволить. Но хорошая, добротная рисовая каша, с грибами, капустой и перцем. Там же лежали булочки, ожидавшие, когда их поджарят на углях. В животе заурчало, как будто она не ела несколько месяцев.

Она поймала шаль, пытавшуюся соскользнуть с ее плеча. На мгновение она показалась ей сверкающей серебристой тканью, нежной, как дыхание; затем она превратилась в прочную шерсть. Под ней была блузка с пуговицами на плечах, широкий пояс и полная врасценская юбка. Одежда, которая подходила этому месту так же, как и самой Рен. Это место было ее, их, и они были счастливы.

Иврина перетасовала свою колоду — не так, как тасуют дешевые уличные колоды, но карты под ее руками выгнулись дугой, а потом упали ровным дождем. Она подвинулась так, чтобы Рен могла прислониться к ней. "Ты помнишь молитвы, которым я тебя научила? спросила Иврина.

Рен кивнула и прочитала их, когда мать сдвинулась с места.

"Кирали, благослови мои руки благодатью, чтобы выложить узор правильно.

Аноскин, благослови мой разум светом, чтобы я могла знать лица и маски".

"Варади, благослови мои глаза, чтобы видеть узор таким, каким он есть на самом деле.

"Дворник, благослови мой язык словами, чтобы говорить то, что я знаю.

"Месзарос, благослови мое сердце теплом, чтобы направлять всех, кто ищет моей помощи.

"Стрецко, благослови мою душу силой, чтобы нести бремя этой задачи".

"Израний, любимая дочь Азери, благослови меня своей мудростью, чтобы я чтила своих предков и мудрость тех, кто ушел раньше".

Иврина разложила карты по три, от нижнего ряда к верхнему, справа, слева и в центре. "Это прошлое, хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим".

Чье прошлое? хотела спросить Рен, пока мать перелистывала "Маску пустоты", "Меч в руке" и "Падение четырех лепестков".

Но Иврина не остановилась, чтобы перевести разговор. Ее рука без паузы перешла к следующему ряду. "Это настоящее, хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим".

Лицо из стекла, маска хаоса, буря против камня.

"Это будущее, хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим".

Лицо из золота, дыхание утопающего, три соединенные руки.

Руки Иврины обвились вокруг нее, прижимая ее к себе. "Ты можешь прочитать их, Реньи? Понимаешь ли ты, что они означают?"

Рен напряглась, изучая карты. Она знала их изображения так же хорошо, как свои собственные руки, но сейчас они выглядели неправильно. Карты в правой колонке — они должны были представлять положительные силы в ситуации, то, к чему клиент мог обратиться за удачей или помощью. Но они выглядели искаженными, как будто даже хорошее стало плохим.

""Разведи огонь, Реньи", — прошептала Иврина. "Мне холодно."

Но ее матери не было холодно. Она была горячей, обжигающе горячей, ее кожа была сухой, как бумага. Рен поднялась на ноги и уставилась на нее. "Мама…"

Огонь под плитой разгорался. Слишком высоко — пламя лизало стену сверху, ковер снизу. Дым заполнил воздух. Рен задохнулась.

" Реньи, — прошептала мать, задыхаясь.

И Иврина вспыхнула.

Рен закричала, протягивая руки. Нет, нет — все было не так! Их не было дома, когда загорелся дом, Иврина не погибла в пламени. Это случилось позже, на улице. Но сейчас Рен была так же беспомощна, как и в шесть лет, когда на ее глазах уничтожали все, что она любила.

Боль разрывала ее сердце на две части. Иврина кричала, сгорая, и ее крики пронзали Рен, как ножи. "Читай карты, Реньи. Читай!"

Но карты превратились в пепел. И хотя Рен пыталась пробиться к матери, чтобы с помощью платка погасить пламя, ее вероломное тело не поддавалось. Оно повернулось и убежало из дома на холодные улицы.

Рен бежала, задыхаясь от рыданий, а дым рычал позади нее, цепляясь за пятки. За углом, в тени, где можно было спрятаться. Дым прошел мимо, но он все еще искал, все еще охотился.

Она уже никогда не будет в безопасности.

Вонь узких переулков поднималась в горле. Магазины вокруг были безликими, их вывески были сорваны с крючков, но она знала, где находится.

Семь узлов. Врасценское лежбище.

С одной стороны доносилось тихое пофыркивание и топот. Конюшня; она могла бы укрыться там. Но когда она проскочила через арку, жеребец взревел, взмахнул копытами, и Рен упала спиной вперед в грязь на дорожке. При падении она рассыпала искры по булыжникам.

На руках и коленях она побрела прочь от конюшни, поглубже в тень.