Чтение онлайн

Услышав, как поворачивается ручка входной двери, Глеб бросился лицом вниз на кровать и захрапел. Якушев вошел, постоял немного над тем, что казалось ему бесчувственным телом, а потом вслух обозвал Глеба свиньей (в его голосе наряду с вполне понятным отвращением звучали нотки превосходства, чуть ли не торжества), сплюнул и гордо удалился — надо полагать, в ресторан, наверстывать упущенное. Дверь он на этот раз запер снаружи, прихватив ключ с собой.

Услышав, как дважды щелкнул замок, Сиверов бесшумно вскочил с кровати и начал действовать — внешне неторопливо, а на самом деле с той продуманной быстротой, которая не допускает ни одного лишнего движения и неизменно оказывается намного эффективнее любой, даже самой лихорадочной, суеты. Он подобрал и спрятал в карман окурки, надел куртку, с отвращением натянул влажные, издающие резкий запах водки перчатки, выключил свет и подошел к окну. Окна в гостинице, к его огромному удовлетворению, уже успели заменить на пластиковые, что позволяло сэкономить массу времени, которое в противном случае пришлось бы потратить на возню с замазанными намертво присохшей краской шпингалетами и бумагой, которой на зиму заклеивают щели в рамах. Глеб открыл окно, выставил голову наружу и огляделся. Перед гостиницей, на его счастье, никого не оказалось; мимо проехала машина, разминулась со встречной и скрылась за углом. Глеб поднял с пола стоявшую наготове сумку со своими нехитрыми пожитками (не то чтобы они были ему чересчур дороги, но и оставлять их здешним ментам в качестве вещественных доказательств не хотелось), старательно прицелился и бросил ее в сугроб. Глеб подумал, не прыгнуть ли ему следом, но решил не рисковать. Третий этаж — пустяк, но под окном останутся слишком уж красноречивые следы, да и глаз вокруг предостаточно. Одно дело — упавшая откуда-то сверху сумка, и совсем другое — прыгающий из окна сорокалетний мужик…

Секунд тридцать он потратил на возню с замком: пятнадцать ушло на то, чтоб его открыть, и еще столько же — на то, чтобы закрыть. Никого не встретив, он прошел длинным коридором и спустился по лестнице на первый этаж. Приветливая регистраторша представляла собой серьезную проблему именно в силу своей приветливости и разговорчивости. Память у нее профессиональная, и она не прочь поболтать, ответить на вопросы — даже на вопросы постояльцев, не говоря уже о тех, которые задают хмурые; люди в милицейских мундирах…

Ему повезло: в фойе было полно народу, каких-то шумных, пестро одетых подростков. Было их человек двадцать. Задерганная дама средних лет, по виду учительница, держа в руках расползающуюся стопку каких-то перепутанных бумаг, пыталась одновременно общаться с регистраторшей и держать в узде это боевое подразделение гуннов. Гунны, надо понимать, приехали на экскурсию. Глеб не стал гадать, почему их не разместили в спортзале какой-нибудь школы, а просто, воспользовавшись ситуацией, незаметно проскользнул через холл и вышел на улицу.

Несмотря на близость весны, вместе с темнотой вернулся мороз. Ледяной воздух резал лицо, как скальпель хирурга, и Сиверов невольно вспомнил водителя «уазика», который подбросил их до города и жаловался, что из-за высокой влажности мороз в здешних краях переносится намного труднее, чем в других местах. Направляясь туда, где лежала в сугробе его сумка, Глеб озадаченно качал головой: они с Якушевым сошли с поезда сегодня утром, около восьми, а казалось, что с тех пор минула, самое меньшее, неделя.

Сумка была на месте. В принципе, Глеб не слишком расстроился бы, обнаружив, что ее уже кто-то успел приватизировать. Внутри не было ничего ценного, если, конечно, не считать бритвенного станка, подаренного ему Ириной. Мысленно произнеся это имя, Сиверов почувствовал прилив нежности и беспокойства и тут же, не задумываясь, автоматически возвел вокруг воспоминаний о жене непроницаемый барьер: время для грусти сейчас было, мягко говоря, не самое подходящее.

Он дошел до машины, сел в нее и, ничем не рискуя, перегнал «форд» поближе к гостинице. Здесь он затянул ручной тормоз, закурил и стал ждать. Двигатель он выключать не стал, чтобы не замерзнуть. Впрочем, долго ждать ему не пришлось: сигарета еще не успела догореть, когда перед гостиницей остановился автобус с закрытыми прочной металлической сеткой окнами и ветровым стеклом. Он понаблюдал, как из автобуса горохом сыплются вооруженные омоновцы, убедился, что их интересует именно гостиница, мысленно пожелал Сан Санычу всего наилучшего, отпустил ручник, включил передачу и покатил в сторону окраинного микрорайона Дубки — устраиваться на новом месте.

Ресторан, как и гостиничный номер, его приятно удивил. Он был чистенький, уютный, заново отделанный, с приветливой расторопной обслугой и, похоже, с неплохой кухней. Народу было немного; майор сделал заказ, закурил и откинулся в удобном кресле, благодушно озираясь по сторонам. Несмотря на безвременную кончину первого лица города, на эстраде распинался ансамбль — тоже, между прочим, вполне приличный, особенно для провинции, — и, ощупывая взглядом точеную фигурку молоденькой певички, Якушев пришел к выводу, что заправляет этим приятным местечком человек небедный и деловой, наподобие Зимина или кого-то еще из той же веселой компании.

Ему принесли коньяк. Официантка была молодая, маленькая, курносая и с чуть раскосыми глазами, явно из местных, на что указывал и ее смешной акцент, к которому Якушев никак не мог привыкнуть. Ее выкрашенные в платиновый цвет волосы пребывали в противоречии с темными густыми бровями, но улыбка у девчонки была премилая, а ножки, грудь и все прочее — выше всяких похвал. Якушев перебросился с ней парой-тройкой фраз; более длительной беседе мешали два обстоятельства: производимый ансамблем шум и голод, испытываемый майором и не позволяющий ему надолго задерживать человека, который должен принести еду. Впрочем, даже пары шутливых реплик Якушеву хватило, чтобы сделать вывод, что девчонка сговорчива и не откажется подняться в номер, чтобы заработать пару лишних сотен в дополнение к чаевым. Майор, как обычно, упустил из виду то обстоятельство, что к такому выводу он приходил всякий раз, побеседовав с незнакомой женщиной, и что в большинстве случаев вывод этот оказывался ошибочным. Разумеется, на свете полным-полно сговорчивых, жадных до денег девчонок, стремящихся подороже продать свое тело, пока оно не утратило остатки привлекательности. Но непрезентабельная внешность майора Якушева и его потасканный внешний вид могли вдохновить на такой подвиг разве что привокзальную проститутку, чего не склонный к самокритике Сан Саныч ни в какую не желал признавать.

Проводив официантку долгим взглядом, который даже не раздевал, а прямо-таки ввинчивался в самые аппетитные и интимные складки ее фигуры, Якушев крякнул и вплотную занялся коньяком. Пьяницей он не был, а тонким ценителем крепких напитков не являлся и подавно; с сибаритской медлительностью потягивая отдающее сивухой коричневое пойло, на бутылку с которым кто-то не постеснялся налепить пять звездочек, майор наслаждался заслуженным, как ему казалось, отдыхом.

На дне его бокала остался еще глоток той дряни, которую тут выдавали за коньяк, и он уже начал подумывать о том, чтобы заказать еще, когда в дверях обеденного зала появилась монументальная — что называется, ломом не убьешь — фигура. Человек почти двухметрового роста, одинаково широкий как в плечах, так и пониже спины, стоял, широко расставив ноги в высоких армейских башмаках и красноречиво положив правую ладонь на кобуру, которая была у него сдвинута на живот, как у эсэсовца. На человеке была темная униформа с нашивками, свидетельствующими о его принадлежности к славному российскому ОМОНу, и легкий черный бронежилет. Светлые волосы на массивном черепе были острижены коротким ежиком, на широком, изрытом оспинами лице с вдавленной переносицей не было ровным счетом никакого выражения, как не бывает его на дульном срезе пулемета или лобовой броне танка.

Из-за спины этого персонажа, профессиональная принадлежность которого была бы очевидна даже в том случае, если бы он ввалился в ресторан нагишом, без кобуры, нашивок и всего прочего, разбегались двумя быстрыми ручейками, беря зал в кольцо, вооруженные люди в черных масках. «А тут, оказывается, весело», — слегка напрягаясь, подумал Якушев. Паспорт на чужое имя у него был в полном порядке, но вот все остальное…

Клавишник ансамбля сфальшивил, певичка испуганно пискнула и замолчала, тарелки ударной установки лязгнули в последний раз.

— Всем оставаться на местах, — сказал в наступившей тишине стоявший в дверях художественный руководитель местного «маски-шоу». — Приготовить документы для проверки.

Голоса он не повышал, но слышно его было превосходно. Якушев наблюдал за ним с острым профессиональным интересом и невольным уважением: этот тип вполне внушительно смотрелся бы даже на пороге модного московского найт-клаба. Впрочем, уж в мордоворотах матушка-Русь сроду не испытывала недостатка. Эти славянские шкафы с куриными мозгами, по мнению майора Якушева, производились тысячелетиями, на протяжении которых мускульная сила была важнее ума; будучи, по сути, такой же тупиковой ветвью эволюции, как динозавры, они, как и древние ящеры, впечатляли своей мощью.

Еще майор думал о том, что здесь, в глубинке, ОМОН действует как-то уж очень деликатно. В Москве все посетители шалмана давным-давно лежали бы мордами в пол… Хотя, с другой стороны, это ведь не молодежная дискотека, где практически в открытую торгуют наркотиками, а гостиничный ресторан, куда спускаются поужинать командировочные. Других-то приезжих в эту дыру калачом не заманишь… Тогда какого дьявола вообще сюда вперся ОМОН? Ищут кого-нибудь? Вполне возможно. У них ведь мэр коньки отбросил, причем при обстоятельствах, вызывающих у начальника милиции Журавлева подозрения самого мрачного свойства…