Чтение онлайн

Гуманитарные великие ложи сразу поняли, что у масонства в Третьем Рейхе нет ни перспективы, ни вообще будущего, и за две-три недели покончили с собой, каждая – по-своему. Не существует документов, позволяющих считать, что это происходило в качестве реакции на какие-либо правительственные постановления или распоряжения. Просто в то время не могли себя чувствовать в безопасности никакие организации, числившиеся в «черном списке» нацистов в то или иное время 352 .

Предвестие скорого будущего всех масонов в Германии уже было явлено в Дюссельдорфе 6 марта, на следующий день после всеобщих выборов. Прибыв в обычное место для проведения очередного собрания, члены ложи «К трем союзникам» (Zu den drei Verb"undeten, Старопрусская великая ложа Трех Глобусов) увидели выходящих из их здания пятерых штурмовиков в форме СА и нескольких гражданских. Потом им рассказали, что постоянно находившийся в здании сторож-привратник попросил у них документы. Согласно рапорту, подписанному троими великими мастерами Старопрусских великих лож, направленному в Министерство внутренних дел Пруссии 13 марта, «единственными их документами оказались заряженные пистолеты». Вторгшиеся штурмовики потребовали выдать им архивы ложи, хранившиеся в запертом шкафу в конференц-зале. Поскольку ключей им не дали, они сломали замок и принялись перегружать документы из шкафа в грузовик, стоявший у входа. Потом пришел заместитель Мастера ложи, который «показал им в банкетном зале портреты членов Дома Гогенцоллернов, рассказал, что помещение сейчас оборудовано для проведения траурной ложи; тогда участники вторжения сняли головные уборы и вежливо извинились за вмешательство в поминальную церемонию».

Три Старопрусские великие ложи начали изматывающую и совершенно бессмысленную борьбу за выживание – уже даже не как масонские организации, а как «немецкие христианские ордена». История этих длительных переговоров и уступок лишь подчеркивает изначальную безнадежность их положения. Старопрусские юрисдикции хотели, даже мечтали, поддерживать новый режим, однако, как заметили трое их великих мастеров в своем протестном рапорте по поводу событий в Дюссельдорфе, «у нас создалось впечатление, что нас не признают общественной организацией и с нами обращаются как с гражданами второго сорта».

Историю болезненных попыток Старопрусских юрисдикций выжить при нацистском режиме можно отчасти реконструировать по сохранившимся и дошедшим до наших дней документам Великой Ложи Трех Глобусов. После февраля 1933 г. эта великая ложа действовала, в основном, в тесном союзе с великой ложей «Дружба», так что это отчасти и история последней. Нам мало что известно о жизни Земельной Ложи в тот период, поскольку она, как зачастую и в прошлом, действовала самостоятельно.

Первый важный документ за 1933 год – это копия письма в Министерство внутренних дел Пруссии от 6 марта, подписанное троими великими мастерами: протестантским священником д-ром Карлом Хабихтом (Три Глобуса), подполковником Куртом фон Хеерингеном (Земельная Ложа) и Оскаром Файсткорном («Дружба»). Они выражали общий протест против публикации в издании «Der Angriff» (Атака) статьи, где говорилось, что «еврей Карл Маркс был масоном и главарем коммунистов, и все главари коммунистов были евреями и масонами». Они полагали, что публикации такого рода могут привести к тому, что общество станет считать всех масонов, включая великих офицеров Старопрусских великих лож, марксистами и, следовательно, «врагами народа». Поэтому они просили у Министерства защиты. Сотни таких же статей были опубликованы до 6 марта, и вряд ли их поток мог иссякнуть после такого прошения масонов, направленного в Министерство. Но великие мастера явно занервничали, потому что всем уже было ясно, что новый режим не остановится перед террором, если этот террор отвечает его целям.

Четыре дня спустя, 10 марта, великий мастер Хабихт и все, или большинство, великих офицеров Материнской Ложи ушли со своих постов на основании вотума недоверия со стороны лож своей юрисдикции. Хабихт вообще порвал все связи с масонством.

24 марта трое великих мастеров (Хабихт буквально уже стоял на пороге, уходя) пописали еще одно общее письмо в прусское Министерство внутренних дел. Содержание этого пространного текста в последующие месяцы неоднократно повторялось снова и снова в бесчисленных посланиях в разные инстанции. Великие мастера рассказывали о давних взаимоотношениях и тесных связях своих орденов с прусским государством. Они писали, что их долг заручиться поддержкой государства и в этот раз, чтобы их организации и дальше пользовались уважением и защитой со стороны властей. Великим мастерам, к сожалению, не приходило в голову, судя по всему, что они немного опоздали и что эти письма уже было бессмысленно слать именно в Министерство внутренних дел Пруссии. Во-первых, это министерство уже не было хозяином в своем собственном доме – Пруссии; во-вторых, правление закона в Германии уже закончилось. Великие мастера, исполненные оптимизма, просили ускорить возобновление договора о патронаже, в старину заключенного властями со Старопрусскими великими ложами и прекратившего действие с пресечением династии Гогенцоллернов в 1918 г. Они напоминали Министерству, что, кроме них, «в Германии заявил о себе другой вид масонства, не просто противостоящий всему тому, что мы привыкли считать патриотизмом, но также глубоко противный нашим христианским воззрениям и нашему неприятию любых форм интернационализма».

После столь долгого вступления великие мастера наконец раскрыли, что их волновало более всего. Перед членами их лож закрылись двери некоторых центральных профессиональных и общественных организаций просто потому, что они масоны, не принимая во внимание их христианские и патриотические убеждения. Их благополучию и самой их жизни теперь угрожала опасность, потому что эти добрые немцы могли теперь получить ярлык евреев или марксистов.

Документально не подтверждено, что кто-либо из Старопрусских великих мастеров получил шанс побеседовать с кем-либо из главных нацистских сатрапов лично до 7 апреля, когда подполковник фон Хееринген (Земельная Ложа) был приглашен для беседы к временному исполняющему обязанности министра внутренних дел Пруссии Герману Герингу. Сразу после этой беседы фон Хееринген позвонил (или написал) д-ру Отто Бордесу, берлинскому зубному врачу, преемнику Карла Хабихта на посту Великого Мастера Материнской Ложи, а последний немедленно вслед за этим разослал во все ложи своей юрисдикции краткий циркуляр об этой встрече.

В этом документе говорится, что Геринг заявил, что некомпетентен принимать решения о судьбе и общественном статусе Старопрусских великих лож, однако сказал, что может поднять этот вопрос на совещании кабинета министров Рейха вечером того же дня. Вряд ли великие мастера знали, что Рейхскабинет не обладал никакой властью, а вся власть пребывала уже в совершенно ином месте.

Обсуждался или нет вопрос о Старопрусских великих ложах Рейхскабинетом, не известно, да и не важно. Фон Хееринген выслушал Геринга и понял намек. Придя к Бордесу утром в следующий понедельник 10 апреля, он уже принял непростое решение и даже успел обсудить его с руководством Земельной Ложи в ее штаб-квартире на Айзенахерштрассе. Всё, что оставалось к тому времени от исконной масонской традиции, было скомкано и выброшено в окошко, с прошлым, со всей немецкой масонской историей, начинающейся в XVIII веке, было окончательно порвано.

Циркуляр Материнской Ложи от вторника, 11 апреля, представляет собой предельно откровенный документ. Кроме того, что он позволяет нам установить примерные даты окончательного коллапса масонства в Германии 30-х годов, он еще и явно свидетельствует о жутком страхе, который испытывали Хееринген и Бордес. Только страхом можно объяснить то, что Хееринген решил, что на долгие разговоры с руководством Земельной Ложи и на переговоры с руководством других юрисдикций у него просто нет времени. Между строк можно еще прочесть, что Геринг намекнул им, что если они сами не закроют свои ложи, им в этом помогут. В воздухе Германии уже разлился запах террора, и немедленная безоговорочная капитуляция была, вероятно, единственным разумных выходом. Так что думать приходилось только о том, что именно можно попробовать спасти от неминуемого крушения.

В циркуляре Материнской Ложи говорится, что Геринг заявил фон Хеерингену, что масонству нет места в национал-социалистическом государстве. «Земельная Ложа сделала надлежащие выводы. Она перестает существовать как масонский орден и отныне будет действовать как Немецкий Христианский Орден Тамплиеров. Это означало, что она, естественно, порвет все свои связи с масонскими организациями. Если намерения министра Геринга встретят поддержку среди членов Рейхскабинета, для нашей великой ложи [Трех Глобусов] будет немыслимо продолжать существовать в качестве масонской ложи. Нам известно, что национал-социалисты выдвигают следующие условия:

1. Отказ от использования слов «масоны» и «ложа»;

2. Разрыв всех международных связей;

3. Исключение из ритуала известных тайн и ветхозаветных элементов».

Материнская Ложа ни на шаг не отстала от Земельной Ложи. В своем циркуляре от 11 апреля она сообщала своим ложам, что намерена довести до сведения властей, что Великая Национальная Материнская Ложа Трех Глобусов отказывается от своего старинного и заслуженного титула и отныне желает именоваться Национальным Христианским Орденом Фридриха Великого. Практически немедленно и Великая Ложа Пруссии «Дружба» переименовалась в Немецкий Христианский Орден Дружбы. Ложам было приказано прекратить всякую ритуальную работу на две недели и вместо этого собираться неформально.

Бордес 12 апреля, в среду, был приглашен на беседу с неназванным «фюрером национал-социалистов». Цель этой беседы состояла в том, чтобы попытаться выяснить, если только это возможно, не последует ли запрет на деятельность организаций – преемниц великих лож. «Вряд ли это планируется, или наш собеседник в любом случае не в курсе таких планов, – писал потом Бордес. – Рейхсканцлер Адольф Гитлер оставляет право окончательного решения вопроса о масонстве за собой».

Об этом решении Материнской Ложи сразу же были извещены все влиятельные лица: д-р Фрик, Рейхсминистр внутренних дел, д-р Геббельс, Рейхсминистр пропаганды, и штаб-квартира партии в Мюнхене. Ложи этой юрисдикции получили срочное сообщение с недвусмысленными распоряжениями: