Чтение онлайн

1 декабря 1910 г. секретарь министра внутренних дел Сенько-Поповский отправил Алексееву в Париж конфиденциальное письмо, в котором он, по поручению Курлова, сообщал, что последний в принципе согласен с предложениями Алексеева. Поэтому пусть Алексеев (до сих пор не решавшийся назвать сумму) срочно укажет, сколько требуется денег. Пусть узнает: 1) размер ежегодной субсидии антимасонскому обществу для наблюдения, 2) размер единовременного взноса на агентурные расходы по добыванию имеющегося материала, 3) размер единовременного взноса на предмет вознаграждения антимасонскому обществу. Алексеев назвал громадную цифру — 500—550 тысяч франков, и Курлов заколебался. Спустя три дня в Париж была послана шифрованная телеграмма, в которой Алексееву предписывалось приступить к переговорам с Турмантеном лишь в качестве частного лица на условиях его второго доклада, где речь шла о ежегодном взносе и небольшом единовременном вознаграждении за предоставляемые материалы. Ответная шифрованная телеграмма Алексеева гласила, что на мелкую сумму не идут. «Согласны только крупную единовременную сумму выдачу настоящих будущих материалов», с большим трудом сбавив цену до 450 тысяч франков. Вслед за этим 6 декабря Алексеев шлет телеграмму: «нужные люди отказались... умоляю стойте за четвертое» (т. е. соглашайтесь на сумму, указанную в четвертом докладе). В ответ ему было предписано оттянуть ответ, мотивируя вызовом в Петербург для окончательных переговоров. Необходим его личный доклад, заканчивал телеграмму Сенько-Поповский.

Алексеев прибыл в Петербург, и на этом дело было закончено. Курлов все же не решился выдать почти полмиллиона франков, отдавая себе ясный отчет, куда на самом деле пойдут эти деньги [7] . Сам Алексеев в цитированной выше записке, где речь шла о великом князе Николае Михайловиче, финал этой истории изложил следующим образом. Его контакты с Турмантеном «открыли тот путь, на который правительство могло бы встать в смысле интенсивной борьбы с масонской деятельностью в России». Сводка его докладов была представлена Столыпину. Последний, ознакомившись с ней, по вопросу о деньгах «выразил желание, чтобы проект этот в принципе получил непосредственную санкцию Его Императорского Величества, лично интересующегося масонским вопросом». Ввиду этого в декабре 1910 г. Курлов составил всеподданнейший доклад, который, по словам дворцового коменданта Дедюлина, «сильно заинтересовал» царя — он несколько раз говорил, что по этому делу необходимо назначить отдельную аудиенцию (кому — Курлову, Алексееву?). Однако «последующие события (убийство Столыпина и отставка Курлова. — А.А.) затормозили ход дела» [8] . Насколько здесь можно верить Алексееву, сказать трудно. Но что итоги его поездки были доложены Столыпину — это несомненно.

Возникает также вопрос, был ли этот своеобразный полицейский шантаж его личным замыслом, или лихая финансовая операция была задумана им вместе с аббатом Турмантеном? По счастливой случайности мы можем дать на него точный ответ. В деле сохранился перевод письма Турмантена министру внутренних дел Макарову, посланного из Парижа 16 января 1912 г. «Милостивый государь, — писал аббат, — я заставил Вас долго ждать мое письмо, [которое], впрочем, не содержит в себе ничего срочного. Я хотел бы только узнать, правда ли, что от моего имени было предъявлено значительное требование денег, и было ли это требование удовлетворено или нет? Мне нужно знать равным образом, не отказались ли еще от намерения предпринять что-нибудь в России против франкмасонов? У меня были прекрасные случаи, которые ускользнули, так как Ваша поездка последствий не имела» [9] .

Итак, вероятнее всего, предприятие было совместным, ибо ни от кого другого, кроме Алексеева, Турмантен не мог узнать этих сведений. Получив такое поощрение своей деятельности, как личное письмо к нему министра внутренних дел великой страны, аббат имел все основания снова предложить свои услуги, а заодно в замаскированной форме справиться, не надул ли его напарник. Сам факт посылки письма Макарова мелкому пройдохе является еще одним наглядным свидетельством политического вырождения и измельчания царизма, равно как и командировка коллежского асессора в Париж для раскрытия всемирных масонских тайн.

Парижское турне Алексеева не только не повредило ему в глазах начальства, но, наоборот, он прочно сел в кресло откомандированного Меца и начал столь же бурную и столь же нелепую антимасонскую деятельность, как и его предшественник.

11 мая 1911 г. он прислал Курлову обширную записку, имевшую целью показать, каких он достиг крупных успехов за короткое время в разоблачении деятельности масонов в России. «Совершенно частным образом, — писал он, — удалось установить следующие данные о деятельности масонских пропагандистов». В словах «частным образом», подчеркнутых нами, и была зарыта собака: не департамент полиции, а лично он, коллежский асессор Алексеев, добыл и представил своему высокому шефу эти ценные сведения.

Что же сообщил он в своей записке? «Все петербургские масоны группируются около Н. Н. Беклемишева, Т. О. Соколовской и В. В. Архангельской-Авчинниковой. Главным местом их собраний является помещение изобретений и усовершенствований (Мойка, 12), где почти ежедневно происходят обсуждения всевозможных тем, касающихся масонства». Но, вынужден был признать Алексеев, «устраиваемые в этом помещении собрания не являются, однако, собраниями в стиле «лож», а представляют собой подготовительную инстанцию вербования адептов масонства, выражающуюся в чтении тенденциозных лекций и докладов». Присутствуют на них только специально приглашенные лица. На собрании 11 марта присутствовало 20 человек (следуют фамилии). Около двух недель назад «частное собрание» имело место у журналиста такого-то, где присутствовали А. А. и Б. А. Суворины.

«В настоящее время, — продолжал нагнетать масонские ужасы коллежский асессор, — центром масонских пропагандистов является В. В. Архангельская-Авчинникова. В частной беседе она заявила, что приехала из Франции в качестве разведчика масонства». По ее словам, в июне или июле в Россию прибудет «масонская экспедиция» человек из восьми. Выбор времени обусловлен тем, что в эти месяцы «ожидаются, по сведениям французских масонов, беспорядки в России. Присутствие масонских делегатов во время этих беспорядков признается масонством крайне полезным для соответствующего воздействия на известные классы общества. Главной целью экспедиции является правильная организация масонства в России и вручение русским вожакам масонства полной инструкции для дальнейшей деятельности». Активная деятельность русских лож, по словам той же Архангельской, начнется уже осенью 1911 г. и будет находиться в большой зависимости от результатов всемирного масонского конгресса в Риме, назначенного на 20—23 сентября 1911 г. На этом конгрессе будут «детально» обсуждаться планы «скорейшего проведения в жизнь конечных целей масонства: уничтожения монархий и церкви и установления всемирной республики».

Эта записка, как видно из надписи карандашом на первой странице, была доложена министру внутренних дел [10] .

Спустя два месяца, 16 июля, неутомимый Алексеев в рапорте на имя того же Курлова сообщил новые устрашающие сведения о целях и задачах предстоящего конгресса. На этот раз его основным источником была статья в дубровинской газете «Русское знамя». Приведя оттуда обширные выдержки, Алексеев далее, уже от своего имени, писал: действительно, как указывается в приводимой статье от 6 июля, в Париже (уже не в Риме. — А.А.) будет созван международный масонский конгресс. «По совершенно частным сведениям, на этом конгрессе центровыми фигурами явятся делегаты французского масонства, которые некоторое время тому назад отправлены были для выяснения положения масонства в России. Делегаты везут крайне благоприятные для масонства сведения, так как поездка их убедила, что в России почва для активного выступления масонства вполне подготовлена и что масонство через оккультические кружки успело завербовать себе значительный контингент сторонников даже среди русской гвардии. Предполагается, что делегаты эти сделают особый доклад в тайном верховном заседании В. Востока, где и будет намечен приблизительный план дальнейших действий». План этот будет сообщен здешним руководителям масонства, с тем чтобы последние представили свои соображения и замечания на втором конгрессе в Риме, который состоится в сентябре и на котором будет окончательно выработан детальный план и даны подробные инструкции «активного выступления». Инструкции будут привезены в Россию в октябре особо уполномоченной на то делегацией [11]

Судя по этому рапорту, Алексеев все же не оставлял своей голубой мечты быть посланным еще раз в Париж, на этот раз уже с той кругленькой суммой, которую он безуспешно пытался выманить полтора года назад. Для этого он делал все, что только мог. 4 сентября 1911 г., когда Столыпин, смертельно раненный 1 сентября Богровым, был еще жив, Алексеев на имя Курлова, прямо обвинявшегося значительной частью российской цензовой общественности в убийстве премьер-министра, послал докладную, в которой говорилось: «От лиц, стоящих близко к здешним масонским кругам, удалось услышать, что покушение на г. председателя совета министров находится в некоторой (!) связи с планами масонских руководителей» [12] . Это «в некоторой» бесподобно. Но, увы, мечта так и не осуществилась: дни Курлова как товарища министра внутренних дел и шефа корпуса жандармов были уже сочтены.

Следует иметь в виду, что интерпретация Алексеева, и это характерно для всех изученных нами документов, относящихся к масонству, не была лживой на все сто процентов. В основе ее лежали некоторые реальные факты, но искаженные и преувеличенные до неузнаваемости. Котенок изображался тигром, жалкая нелепая масонская комедия вроде «Астреи» Чистякова—Джемса выдавалась за генеральное наступление всемирного масонства на жизненные устои Российской империи. История с Архангельской и Беклемишевым действительно имела место, но она была весьма далека от тех масштабов и значения, которые ей приписал неугомонный старший помощник делопроизводителя 2-го отделения департамента полиции.

4 января 1912 г. в департамент полиции было доставлено перлюстрированное письмо, датированное днем раньше и адресованное в Париж Варваре Архангельской. Содержание его выглядит достаточно загадочно и непонятно. «Г-н директор, — говорилось в нем, — принял в соображение все сообщенное в трех письмах, однако на владения А. П. сейчас рассчитывать не следует ввиду предстоящего процесса — надо выждать; есть другие предположения, более выгодные, и общество, сформировавшись, может решить само, что следует приобрести. Г. директор одобряет, что план взят обратно и что подтвержден срок 1-го февраля н. с. Ему необходимо, во-первых, конкретно удостовериться в надежности тех, с кем предстоит дело и кому доверчиво открыты все важные соображения: они сами по себе стоят много, но, конечно, оправдываются лишь при его комбинации. Попусту ехать еще раз он не располагает, а просто после неудачи 1-го февраля переведет стрелку на другие рельсы. Деньги 20 руб. переведем — отправлены, как сказано, отдельно. Об Тифлисе уже хлопочут, но, как, ранее предупреждал, прямых отношений в этом мире нет».