Чтение онлайн

Корр. Что для вас хорошее кино?

Лариса Рубальская. Для меня «хорошее кино» – значит отечественное. Люблю наши старые добрые фильмы, которые рассказывают о жизни, о любви, о дружбе. Мне больше интересны наша психология, менталитет русского человека. Я считаю, что если фильм веселый, то зритель должен искренне радоваться и веселиться от души. А если кино грустное, печальное и сюжет берет за душу, то и поплакать не стыдно. Кино должно быть о жизни, о том, как нам выжить и удержаться в этом мире.

«Банда» и пропаганда

Началом праздника Дня России на телевидении можно смело считать заключительный концерт четвертого выпуска «Фабрики звезд». Однажды культуролог Даниил Дондурей упрекнул нашу массовую культуру в том, что она, в отличие от советской массовой культуры 30-х годов, не создала собственной идеологии, не дала народу положительного и понятного идеала, что в свое время блистательно сделали фильмы Александрова и песни Дунаевского. Так вот, финал «Фабрики» как раз дает такой положительный идеал, являющийся образцом нового пропагандистского большого стиля, рожденного отечественным эфиром.

Во-первых, этот проект соединяет в себе все счастливые рейтинговые находки современного телевидения – здесь есть элементы реального шоу, конкурса-соревнования, итоги которого зависят (отчасти) от голосования зрителей, и развлекательной эстрадной программы с участием действующих поп-кумиров. Во-вторых, идеология программы безусловно прогрессивная – молодые люди, доселе неизвестные, упорным трудом на глазах публики, под бдительным наставничеством старших товарищей достигают успеха и вознаграждаются народной любовью, путевкой в шоу-жизнь и автомобилем «пежо».

В заключительном концерте «Фабрики», чью работу на этот раз обеспечивал король отечественного шоу-бизнеса Игорь Крутой, были спеты очень идеологически правильные песни. Там нашлось место и военно-патриотическому пафосу (мальчиковая часть «фабрикантов» проникновенно вытянула соответствующую песню вместе с Николаем Малининым), и актуальному патриотизму (была задорно исполнена песня про футбол с ударной, хотя и преждевременной рифмой «гол» – «Россия – чемпион»), и «духовке» про «сотканного из света ангела-хранителя». Ну, разумеется, была и собственно любовная лирика «про него одного». В общем, состоялся настоящий праздничный концерт новой формации, приходящей на смену отработанным образцам с обязательным Кобзоном, вот уже десятилетия не различающим первого мгновенья от последнего.

Я не поклонник «Фабрики», успех в которой достигается потерей личной индивидуальности участников ради обретения усредненного поп-стандарта. Но и не на меня и мою возрастную группу она рассчитана. Однако не могу не отдать должное грандиозному чувству конъюнктуры, ведущему создателей программы к гарантированному успеху, и их способности манипулировать молодыми людьми.

Косноязычие прочно прописалось в песенных текстах Розенбаума вопреки русской грамматике и ее нормативам: «Осень нам танцует вальс-бостон» – может быть, все-таки: танцует «для нас»? Стилизация под народную песню оборачивается для певца-стихотворца одной за другой неудачами: «А я пойду да обниму печаль-жену, / Кабы не быть бы ей вдовой» (условно-предположительный союз «кабы» имеет значение «если». «Кабы я была царица, – Говорит одна девица» и т. д.). Новая «народная» песня «Проводы» – и новый «прокол»: вот жена солдата «в грудь ему упала, разум позабыв» («в грудь» влетают пули – падают «на грудь»)… Издатели оказали Розенбауму медвежью услугу («медвежью» отнюдь не в партийно-жаргонном аспекте!), издав его тексты: то, что проговаривается, проборматывается, заглушается гитарой, – от глаз не скрыть. Вот и гуляют из текста в текст по-медвежьи неуклюжие, неграмотные обороты: «И дудки боцманский призыв к орудьям нас устремит»; «Едут на родину милую в землю залечь» (лечь?); «Когда на эскадру выходит корабль одиноко / Живот положить, но геройством прорваться в века»; «Братишки мы, это солдаты российские – братцы, / Душа полосатая наша стихии верна»; «А я теперь не двину ноги»; «Легкие кровью стекли по губе, / Но не убили в нас веры»; «Эх, наяривай, пой, седой, чтоб слеза прошибала штык»…

Высокая тема девальвируется таким школярским упражнением: «На Мамаевом кургане / Не росла трава три года, / Ей железо приказало /: «Ввысь тянуть себя не смей!» Возникает вопрос: что лучше – писать плохо о том, что болит, или не писать ничего? Вопрос – из разряда неответных. «Прости, родная речь, мне мой язык – сейчас не до изящности словесной!» – пишет Розенбаум. А когда будет до нее, «изящности словесной»? Дождемся ли?

Не обойдем вниманием и Олега Газманова, ставящего себе в заслугу написание песенных текстов. Певец зажигательный: пляшет, прыгает, то делает сальто-мортале с переворотом, то садится на шпагат, рискуя растянуть голосовые связки. Все хорошо. Вот если бы при этом он пел неизбывное: «Ля-ля-ля!» Ан-нет, и здесь претензии на пафос, а то и тяга к созданию гимнов: «На заре я выйду в туман, / На заре покину приют, / Припаду, рыдая, к цветам / И ноздрями землю втяну». Положим, рифмой «приют – втяну» не пользуются даже юные поэты какой-нибудь стенгазеты велосипедного техникума в поселке Верхние Кукиши. Уж лучше – «ботинок – полуботинок». Ну а пассаж с «втягиванием ноздрями земли» – штука посильнее «Фауста» Гёте. Никакой критики не выдерживают и такие популярные строки шлягеров Газманова: «А я убью тебя, милая, / Моя грусть сизокрылая, / Если будешь мешаться мне, / Словно муха в вине…» И все это замешано на примитивной банальности, вроде: «Горечь грудь твою жалит, / Словно оводов рой…» Неочемность, необязательность, пустота, точнее – пустышечность, смысловой сумбур стали знаковыми признаками современной песни, создаваемой нашими «энциклопедистами».

И вся эта непроговорка, сумятица, словесная шелуха шлягеров, хитов и шлягерков отечественного разлива, повинуясь законам вдалбливаемости, утрамбовывается в нашу память, которая не помнит ни строк Тютчева, ни Ахматовой. Конечно, можно написать и исполнить для партии власти гимн со словами «В единстве – наша сила». В конце концов, и в манной каше есть своя философия. Вопрос – какой глубины тарелка?!

Эжен не спеша пошел по Вшедровой улице. Выглядел он как настоящий чех: ботиночки фирмы «Цебо», плащ восточногерманского производства, в руке здоровенный румынский «дипломат». Впрочем, оценить его способности к мимикрии, кажется, было некому. Ни единого человека не было на улице. Он проверился: никто не следовал за ним.

На стене дома он издалека увидел линию, прочерченную розовым мелком. Агент подтверждал: встреча состоится. Через пять минут Эжен входил в «Гостиницу», забегаловку на улице Уезд.

Забегаловка плавала в клубах сизого дыма <…>

Эжен с порога поздоровался с барменом и заказал «малый праздрой».

У окна, один за столиком, сидел грустный чех с унылыми усами. Он допивал пиво и доедал гуляш. Эжен попросил разрешения присоединиться к нему. Тот равнодушно кивнул.

Сологуб поставил свой «дипломат» под столик.

Как всегда во время передачи, чувства были обострены до предела.

Он мазнул взглядом по бармену и посетителям за столиками: может быть, это как раз те люди, которые будут его брать? За одним столиком – четыре мужика, по виду строительные рабочие. За другим – две подружки лет сорока. За третьим – мрачный одинокий тип в кепке, глубоко надвинутой на лоб… Еще – настороженно оглядывающаяся парочка: может, скрывающиеся любовники, а может, туристы. А может… Как всегда, ничего определенного о людях вокруг сказать было нельзя. Они могли быть просто посетителями. А могли быть агентами местной «беспеки».

Сердце от этого стучало чаще обычного.

– Давайте, выкладывайте, – хрипло предложил Арсений. – Что вы там хотели мне рассказать?

– Не спеши, – хохотнул следователь. – Не так все просто… Геннадий! – скомандовал он тусклому.

Тот послушно взял «дипломат», стоящий у кресла. Раскрыл его на коленях, вытащил оттуда бумагу, протянул через столик Арсению.

– Что это?

– А ты почитай, – вкрадчиво сказал Воскобойников.

Арсений пробежал листок глазами. Бумага, отпечатанная на машинке, гласила:

Я, нижеподписавшийся, Челяшев Арсений Игоревич, русский, 1965 г.р., являюсь негласным сотрудником Комитета Государственной Безопасности СССР. На все сведения, полученные мною от сотрудников КГБ, а также на сам факт моего сотрудничества с Комитетом Государственной Безопасности распространяется Закон о неразглашении государственной тайны. Я предупрежден о том, что в случае разглашения любых сведений, полученных мною от работников КГБ, я подлежу преследованию в уголовном порядке.

А ниже – оставлено место для даты и подписи.

– Да вы что, – с веселым удивлением спросил Арсений, – вербуете меня, что ли? Меня в лагере «кум» стукачом не смог сделать, а уж вы-то!..

Он отбросил бумагу, и она, планируя, опустилась на журнальный столик.

Мотивируйте свой выбор.

1. – Не, у нас нет войны. Это они в Ираке воюют (реплика маленького мальчика).

2. Они люди состоятельные, на вещевых рынках ничего не покупают.

3. Телефон отключен, в нем даже сим-карты нет.

4. Теплая куртка – пуховик фирмы «Богнер», дорогущая, но практически ей сноса нет… Настя сама уже шесть лет ходит в подаренной матерью богнеровской куртке; (Елена) в дорогих эксклюзивных штанах; Глебушка ее (Глафиру) приодел на европейский манер.

5. – Так по-свински себя ведет. И с кем? с Юркой, с лучшим и давним другом, самым близким ей человеком после мужа;

Коротков, настоящий мужик и преданный друг (А. Каменская о своих друзьях и коллегах); Владислав Стасов всегда вызывал у Насти ощущение надежности и незыблемости.

Основное достоинство книг про Гарри Поттера очевидно: дети их читают, и есть шанс, что они будут читать и дальше. По данным благотворительной организации «Чтение – это основа», 70 % детей, осиливших книгу о Поттере, говорят, что она вдохновила их на чтение других книг.

1. Так вот он (адвокат) говорил, что и без этой истории, без моего алиби, он вполне обойдется. И справится. И что все у меня образуется. Что никаких улик у следователей на самом деле нет. И что не надо никому рассказывать, что я в тот день, одиннадцатого марта, и как раз в то время, когда твоих… твоих убивали, был с Милкой… Потому что тогда мне придется говорить об этом – на суде. И, разумеется, об этом случае узнают все. И судьи, и прокурор… И ты… И этот случай сыграет как раз совсем не в мою пользу…

2. Нами рассматривалась также версия, – сказал Воскобойников, принимая сухой тон, – что убийцей могла являться Ирина Егоровна Капитонова, дочь погибших. В пользу этой версии говорило то обстоятельство, что она проживала в квартире Капитоновых. Поэтому она, естественно, знала, где родители хранят деньги и драгоценности.

3. Я уже изучил его дело. Улики против него – очевидны, и это неоспоримый факт. Но есть и обратная сторона медали: слишком уж очевидны эти улики. Как по заказу. И это, признаюсь, меня настораживает…

4. А в целом он поработал неплохо. Провел следствие в сжатые сроки. Практически полностью изобличил убийцу. Готов передать дело в суд.

5. Убийца расстрелял жертву в упор у подъезда дома. Белым днем и на глазах у изумленной публики. Но он не может объяснить, почему это сделал.

6. Появились леденящие кровь сообщения о трагической гибели кандидата в президенты, застреленного собственной дочерью-наркоманкой.

7. Я обнаружил в желудке много мышьяка. Но в других частях тела я не нашел избыточного количества мышьяка, значит это не было хроническим отравлением, то есть мышьяк не вводили в организм этой женщины небольшими дозами. Это случай острого отравления. В организм попало сразу большое количество мышьяка, и через несколько часов она скончалась. Думаю, это убийство.

8. Все отпечатки, которые они нашли в комнате, принадлежат самой убитой. Они пока еще не исследовали нож и дамскую сумочку.

9. Я не собираюсь покидать город. Вы ведь обычно об этом предупреждаете своих подозреваемых. Не так ли?

10. Красивая, искромсанная ножом женщина лежала, прижимаясь щекой к залитой кровью фотографии маленькой девочки. Эксперты сыпали порошок в поисках невидимых отпечатков пальцев, старались с помощью пылесоса собрать волосы, ворсинки ткани, тщательно обертывали, чтобы отправить в лабораторию, нож, найденный в коридоре, и дамскую сумочку, принадлежащую убитой, в которой, кажется, было все, кроме денег.

И. Беспорядок указывал на то, что здесь поработали уже следователи из отдела убийств.