Чтение онлайн

В таблице представлены средние значения ответов. Данные получены на основе ряда опросов, проведенных в 1990-1993 годах.

** За 1981-1990 годы в процентах от населения 1981 года.

высокой заработной платой по отношению к богатству обнаруживается средний уровень удовлетворенности трудом, не слишком отличающийся от того, что можно наблюдать в Италии и Австрии. В-третьих, если и есть какая-то слабая связь между высокой удовлетворенностью трудом, о которой сообщалось в ходе опросов, и высоким доходом, то она в значительной степени объясняется тем, что работники, имеющие высокий доход, обычно отличаются установками и убеждениями, которые ведут к высокой нефинансовой удовлетворенности.

Правдоподобие уровней субъективной удовлетворенности трудом в значительной степени подкрепляется различными типами удовлетворения от труда — гордостью за собственный труд и важностью работы для работника. См. табл. 8.1. Ранжирование стран по двум этим видам удовлетворенности, выявленным в опросах, по гордости и важности, весьма напоминает ранжирование по субъективной удовлетворенности трудом. Если брать «Большую семерку», одна из стран с высокой средней удовлетворенностью трудом, США, набрала наивысший балл и по гордости, и по важности. (США обогнали Швецию и сравнялись в этом отношении с Данией.) Страна с невысокой средней удовлетворенностью работой — Франция — оказалась в самом низу и по гордости, и важности. (Возможно, значение, которое скандинавы придают своей работе, и испытываемая ими гордость за нее, как и удовлетворенность трудом, больше связаны с лютеранской установкой на серьезность и кальвинистским значением труда, а не с гуманистическим наслаждением вызовами, позволяющими проверить собственную изобретательность и собственные представления.) Поэтому весьма вероятно, что показатели удовлетворенности трудом напрямую зависят от того, как респонденты оценивают различные нефинансовые или нематериальные вознаграждения, связанные с их трудом.

Альтернативная интерпретация предполагает, что низкий балл страны по субъективной удовлетворенности трудом может быть больше связан с тем, насколько требовательны респонденты, а не с тем, насколько их воодушевляет их работа. Они также могут испытывать низкую удовлетворенность трудом потому, что, как в Италии и Франции, они испорчены своим богатством. Хотя Америка и Канада не испытывали недостатка в богатстве, особенно в 2001 году, после пузыря доткомов, они продолжали демонстрировать высокую удовлетворенность трудом. Рис. 8.2 напоминает нам о том, что, когда Ирландия за десятилетие переместилась из разряда бедных стран в богатые, она все равно сохранила свое место на вершине удовлетворенности трудом. Кроме того, если высокие уровни субъективной удовлетворенности трудом не являются достоверными, мы не сможем объяснить, почему население других стран стремится попасть в страны с наиболее высоким уровнем удовлетворенности трудом, а именно в Канаду, США, Швецию и, наконец, Германию. (Правда, иммиграция в Германию может частично объясняться ее близостью к Восточной Европе, основному источнику иммигрантов.)

В проведенных в последние десятилетия сравнительных исследованиях различных аспектов экономической эффективности экономик Западной Европы неявно предполагалось, что базовая экономическая система этих стран, то есть корпоративистская система, позволяющая крупному бизнесу, большим профсоюзам и большому правительству (а также небольшому числу групп с особыми интересами, которые могут добиться влияния) налагать вето на результаты работы рынка, в достижении ряда целей примерно столь же эффективна, как и современная капиталистическая экономика. Различные авторы утверждали, что эти страны допустили ошибку лишь тогда, когда создали некоторые препятствия для работы рынка, вероятно, полагая, что связанные с ними издержки будут пренебрежимо малы или по крайней мере невелики по сравнению с выгодами. Некоторые экономисты высказали гипотезу, что законы о защите занятости помогают объяснить относительно низкую экономическую эффективность некоторых из 18-22 развитых экономик Запада143. Другие же считали, что причиной низкой эффективности в этих странах стали характерные для них высокие пособия по безработице, финансируемые за счет налога на заработную плату144. В некоторых исследованиях предполагалось, что особенно сильный вред наносит сочетание крупных профсоюзов и больших промышленных конфедераций145. Ставка налога на добавленную стоимость и средняя ставка на трудовой доход также попали в число подозреваемых, выступая показателями либо снижения заработной платы после вычета налогов, либо масштаба пособий по социальному страхованию, оплачиваемых за счет «социальных взносов» с заработной платы146. Также под подозрение попали короткая рабочая неделя или короткий рабочий год147, столь любимые в Европе, а также протекционистское вмешательство в импорт11. Одна довольно остроумная гипотеза состояла в том, что тормозом для стран континентальной Европы стал не корпоративизм их экономик, а римское право, которого они придерживались, в противоположность общему праву англосаксонских стран12. Проблема тут в том, что такие гипотезы можно выдвигать бесконечно, а многие из подтверждающих их данных вызывают сомнение, поскольку корреляции могут быть случайностью и не иметь никакой причинной силы. Нам интересны различия в экономическом динамизме между корпоративистскими и современными капиталистическими экономиками, а также их влияние на удовлетворенность трудом, причем в более полной картине законы по защите занятости, пособия по безработице и налог на добавленную стоимость могут иметь очень мало отношения к этим различиям и этому влиянию.

Идея этой книги состоит в том, что европейские страны, когда они принимали законы, защищающие занятость,и вводили все остальные вышеперечисленные меры, начинали с системы, которая уже не была настолько хорошей, как в странах с относительно современно-капиталистической экономикой, и, конечно, не превосходила последнюю. Различия в глубинной институциональной структуре, как и существенные различия в экономической культуре между относительно корпоративистскими и современно-капиталистическими экономиками — вот что в основном отвечает за расхождение между их уровнями динамизма и, следовательно, за разницу в удовлетворенности трудом: корпоративистские экономики не могут добиться достаточной удовлетворенности трудом, и главная причина в том, что они не в состоянии выработать полноценные современные капиталистические институты, а также современную культуру, которые так нужны для высокого экономического динамизма. Это резко расходится с содержащейся в большинстве экономических исследований позицией, будто те страны, которым довелось стать корпоративистскими, введя законы по защите занятости, высокий налог на добавленную стоимость и все остальное, попросту вставили палки в колеса своих в остальных отношениях совершенно замечательных экономических систем. Этот взгляд, проповедуемый академическими экономистами от Чикаго до Массачусетского технологического института, является центральной догмой неолиберализма, с точки зрения которого стоит только запретить государству и агентам рынка уклоняться от конкурентных, или рыночных, цен и ставок заработной платы, и экономическая эффективность сразу же достигнет высокого уровня. Вполне убедительным и даже правдоподобным представляется тезис, будто устранения вмешательства в конкуренцию будет достаточно для удовлетворительного уровня эффективности, что как раз и утверждали (правда, с разными оговорками) экономисты начиная с Адама Смита, но лишь в те времена, когда эффективность — пусть даже наилучшая из всех возможных — сводилась к производительности и рабочим местам. Однако в современную эпоху этих неолиберальных институтов недостаточно. С тех пор как были посеяны новые идеи современности, которые расцвели в первых современных экономиках с их способностью к эндогенным инновациям, та или иная страна уже не может обладать высокой экономической эффективностью без значительного экономического динамизма. И в то же время она не может обладать значительным динамизмом без институтов и экономической культуры, которая поддерживает изобретателей новых коммерческих идей, упрощает предпринимателям разработку этих новых идей, позволяет работникам наниматься на длительную и сложную работу, защищает от мошенничества финансистов, желающих инвестировать в предприятия или предоставить им кредит, а также без потребителей (как и других конечных пользователей), готовых испытывать продукты, которые можно встретить на рынке. Многие из институтов, выполняющих все эти функции, то есть виртуальная инфраструктура юридически закрепленных прав и процедур, возникли в период формирования коммерческого капитализма в XVII-XVIII веках, но они также способствовали развитию инноваций.

Согласно нашему тезису, современный капитализм, постепенно развивавшийся в разных странах в XIX веке, привел к быстрому подъему новых институтов, направленных именно на усиление или упрощение инноваций, например сбалансированной системы патентов и авторских прав, а также некоторых других институтов, примирявших участников экономического процесса с высокой неопределенностью, которой сопровождается путешествие в неизведанное,— среди таких институтов можно назвать ограниченную ответственность, защиту кредиторов и собственников в случае банкротства компании, а также защиту менеджеров от судебного преследования со стороны акционеров. Точно так же некоторые элементы экономической культуры современных экономик возникли в более ранние времена, например понятие хорошей жизни появилось в Древней Греции, а современная мораль зародилась лишь на заре «современной эпохи», как ее понимает Барзен. Такова теория. Объясняет ли она в какой-то мере различия в удовлетворенности трудом? А различия в динамизме?

В опирающемся на большое число эмпирических данных исследовании Гильфи Зога и автора данной книги рассматривается роль, которую капиталистические институты играют в определении средней удовлетворенности трудом в изученных странах ОЭСР13. Отметим, прежде всего, что страны различаются по силе и широте институтов нескольких категорий. Судя по всему, некоторые правовые институты капиталистического типа достаточно развиты в Ирландии, Канаде, Британии и Америке, тогда как в других странах они слабее. Например, Институт Фрейзера с середины 1990-х годов составляет рейтинг большого числа стран, ранжируя их по «Правовой структуре и степени защиты прав собственности». (Балл страны соответствует значению индекса или средней величине количественных оценок институтов, относящихся к данной категории.) В 1995 году Ирландия и Канада занимали соответственно 8-е и 11-е места, а Великобритания и США — 14-е и 15-е. Внизу находились Бельгия (24-е место), Франция (25-е), Испания (26-е), Италия (108-е). В основном страны с высоким рейтингом были северными — это Финляндия (1-е место), Норвегия (2-е место), Германия (5-е место) и Голландия (6-е место)148. Однако права собственности — лишь один из институтов, которые могут помочь в объяснении различий в удовлетворенности трудом.

Ядро капитализма составляют финансовые институты трех категорий. Первая представлена индексом доступности капитала, который подсчитывается Институтом Милкена на основе оценок «широты, глубины и жизнеспособности рынков капитала». Вторая — количеством компаний, которые решили публично торговать своими акциями на специально организованных биржах, в процентах от общего числа фирм в экономике. Третьей соответствует рыночная стоимость акций, торгуемых на бирже, которая называется капитализацией рынка ценных бумаг. Ценность всех этих институтов для инноваций можно оспорить, если учесть проблемы в управлении корпорациями, выявленные в последние годы. (В следующей главе будут рассмотрены некоторые серьезные проблемы современной системы.) Однако даже весьма несовершенный институт, если он помогает одновременно новым и уже работающим фирмам получать капитал с помощью первичного размещения акций или их дополнительной эмиссии, скорее всего, будет лучше системы, в которой вообще нет публичных рынков капитала. У новых компаний, поскольку поначалу они невелики, есть некоторые ключевые преимущества в разработке радикально новых идей; тогда как компании, так и оставшиеся небольшими, которые обычно принадлежат семьям и способны продолжать свое существование, лишь вкладывая в дело свою прибыль или же набирая кредиты, а затем используя защиту по закону о банкротстве, удерживают те ресурсы, которые могли бы использоваться в инновационных предприятиях. Так что же показывают данные? Статистические исследования, представленные в упомянутой выше статье Фелпса и Зога, показывают, что недостаточная развитость (или атрофия) этих двух капиталистических институтов, освященных веками, а именно доступности капитала и публичных бирж, помогают объяснить недостаточную удовлетворенность трудом. Обществу выгодна джефферсоновская свобода открытия небольшой компании, но ему полезны и институты, позволяющие этим компаниям вырасти.

Можно ли говорить о важности различий в распространенности или качестве современных институтов, в том числе и тех, что стояли у истоков современного капитализма, также и для объяснения различий в удовлетворенности трудом? Конечно, можно, однако оценка многих таких институтов — например сбалансированного патентного права,— представляется весьма сложной задачей. Поскольку, говоря в целом, радикально новые идеи лучше всего развиваются в новых фирмах, уничтожение феодальных и меркантилистских препятствий для выхода новых фирм на рынок и формирование новых отраслей — и того и другого Америка добилась, когда получила независимость, освободившись от жесткого контроля со стороны короля Георга III,— это ключевые институциональные шаги для функционирования современного капитализма. Следовательно, теоретически институты, которые устраняют бюрократические «рогатки», могли бы объяснить высокую удовлетворенность трудом в современно-капиталистических экономиках, если бы, конечно, у нас были количественные оценки подобных институтов. Однако уровень детализации и специфическая природа многих институтов в этой сфере осложняют их количественную оценку. Поэтому стоит, возможно, привести пару красноречивых историй. Основатель eBay француз Пьер Омидьяр, выступая в 2005 году в Экс-ан-Прованс, сказал, что он не смог бы основать eBay во Франции, но не стал точно описывать, почему именно; возможно, ему было бы не так просто сделать это. Другой выдающийся предприниматель недавно сказал британскому премьер-министру Дэвиду Кэмерону, что он не смог бы открыть свой бизнес в Британии, потому что в ней отсутствуют некоторые ключевые институты.

Институтом, имеющим базовое значение для работы современного капитализма, является законодательство, регулирующее деятельность компаний: защита компаний в случае банкротства от кредиторов; защита компаний от злоупотреблений корыстных менеджеров; защита от сотрудников, которые не выполняют своих обязанностей; ограничение требований компаний по отношению к работникам и т. д.,— все эти идеи включены в американское культурное наследие, где они проходят под рубрикой свободы предпринимательства. В досовременную эпоху при протокапитализме землевладелец мог нанимать рабочих для сбора урожая. При современном капитализме компании и индивиды объединяются и каждая из сторон вкладывает время или деньги в отношения, причем они не имеют возможности предвидеть задачи, в том числе срочные, которые могут возникнуть в будущем. Сотрудник и работодатель не могут составить контракт, в котором учитывались бы все возможные случаи. Закон необходим для урегулирования конфликтов, которые возникают тогда, когда контракт не описывает состояние, в котором оказалась компания. Без такой правовой поддержки предприниматель или инвестор, возможно, не решится на создание непроверенного продукта, раз ему сложно нанимать или увольнять работников в различных непредвиденных ситуациях, а также заменять неэффективных менеджеров более успешными. Созидание не всегда вызывает разрушение, но препятствование разрушению усложняет получение ресурсов для созидания.

Наконец, экономическая политика той или иной страны — это институт, который может существенно повысить или снизить уровень инновационного предпринимательства. Опираясь на весьма скудные данные и частную теорию, консерваторы поспешили с выводом, будто каждый элемент экономической политики, требующий от государства выполнения определенной роли, влечет за собой издержки, перекрывающие выгоды, причем исключений из этого правила почти нет. Однако, хотя можно было бы с некоторой уверенностью предполагать, что то или иное вмешательство государства в деятельность частного сектора (требующее, скажем, большего производства зерна и меньшего — тканей) принесло бы вред в пасторальных экономиках меркантилистского капитализма, нельзя, например, считать, что большие или, наоборот, меньшие расходы на образование сдвинули бы инновации с их оптимального равновесного уровня или же, тем более, помешали им. Нам не известно, является ли та или иная конкретная государственная программа полезной или же, напротив, вредной для динамизма экономики и, следовательно, для удовлетворенности трудом. Однако эти вопросы часто можно проверить в исследованиях, которые принесут результаты, нуждающиеся в новом осмыслении. Например, данные, приведенные в упомянутой выше статье, не подтверждают предположения, будто на уровне удовлетворенности трудом негативно сказываются субсидии рабочим с низким доходом, например американские налоговые зачеты за заработанный доход, которые призваны повысить степень занятости в неблагополучных слоях населения. Возможно, интеграция маргинализированных людей в экономику способствовала привлечению творческих сил обособленной части общества, чьи таланты в противном случае просто не нашли бы себе применения.