Чтение онлайн

— Как я должна это сказать? — испуганно прошептала я.

— Как подсказывает тебе сердце. Ведь ты — мастер.

И я сказала:

— Духи, усталые, заблудившиеся, потерянные и ищущие пути в мир иной! Вот ваш путь, вот ваша дверь. Ступайте и не тревожьте более живых!

То же самое я повторила на китайском языке.

И после этого начался вихрь.

Это потерянные духи, взлетая, устремлялись в дверь, образованную сиянием лучей Нефрита Желаний. На какой-то миг мне показалось, что мы четверо стоим в настоящем храме, громадном, пустом, пахнущем холодным могильным камнем и тёплым лакированным бамбуком… В храме, где воскуривают благовония и сжигают ритуальные деньги, чтобы задобрить духов. В храме, который приводит на небеса.

Соня задрожала как в припадке — это выходила из неё душа наложницы Чжэнь. На миг я увидела эту душу — прекрасная и печальная, как песня одинокой флейты, она устремлялась ввысь, к вечному покою.

Свечение прекратилось.

— Разнимите руки! — приказал кузен Го.

Мы повиновались ему и едва устояли на ногах, так обессилил нас ритуал.

— Что теперь? — спросил Марк, переводя дыхание.

— Нужно скрыть кумирню, — сказал Го.

— То есть как? — возмутился Марк. — Разрушить?!

Я понимала его возмущение, возмущение художника. Разрушить то, над чем он (над чем мы!) трудился столько времени, старательно выверяя каждый угол и откос… Это было жестоко.

— Нет, не разрушить, — ответил Го. — Разрушать кумирню — безумие. Нельзя разрушать то, что священно, и то, что служит дверью в мир духовный. Какой бы веры это ни было, какому бы богу ни служило… Мы скроем эту кумирню. Марк и Нила, вы выкопаете глубокую яму…

— Почему именно Марк и Нила? — ревниво спросила Соня. Похоже, к моей подруге возвращалась прежняя ревность, едва её покинула душа наложницы Чжэнь.

— Потому что они возводили эту кумирню, — резонно ответил кузен Го. — К тому же вы, Соня, сильно утомлены. Идёмте в дом, я провожу вас.

Ого!

— Соня, гордись, тебя провожает в дом настоящий небожитель, — усмехнулась я.

— А я и горжусь, — ответствовала Соня.

Мы с Марком остались вдвоём посреди пустого парка. Ночь, зимняя безлунная ночь дышала нам в лица и звала куда-то…

— Нила…

— Марк…

Через некоторое время Марк спросил, прижимая меня к себе:

— Надеюсь, твои способности не исчезнут после одного поцелуя?

— Это уже не первый поцелуй, и они вроде бы не исчезли… Марк…

— Я не могу оторваться от тебя. Если хочешь, потом вместе с кумирней закопай и меня, хоть живьём. Но сейчас я не могу не целовать тебя. За это мне не жалко всей жизни.

Мы целовались, долго и медленно, как падал снег. Мы целовались так, как люди, измученные жаждой, припадают к роднику с чистой водой. Мы целовались так, как рождались мелодии и Вселенные, как умирали цивилизации и осыпались песком все драгоценности мира…

Потом, конечно, мы пришли в себя. Мы пришли в себя до такой степени, что нашли сарай с садовым инструментом, а в нем обнаружили лопаты. Марк предлагал мне некоторое время потратить на пребывание в сарае и обещал это пребывание сделать максимально приятным, но я все ещё цеплялась за своё целомудрие, а потому просто умоляла Марка плачущим голосом идти и закапывать кумирню. Он скрепя сердце согласился.

Мы вырыли, а точнее, выдолбили в мёрзлой земле относительно глубокую яму и осторожно опустили в неё макет кумирни. В последний момент я сняла с алтаря Нефрит Желаний и снова надела его себе на шею. Марк посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Дело шло к рассвету, я чувствовала неимоверную усталость и еле плелась за Марком, который нёс наш садовый инвентарь обратно в сарай. Наконец Марк заметил, что я похожа на ходячий кисель.

— Нила, что с тобой?

— Устала. Просто сильно устала. У меня все тело будто изломано. Сейчас приду домой, рухну на первый попавшийся диван и буду спать, спать, спать…

— Можно мне с тобой?

— Что? Спать?

— Нет, просто побыть рядом. Я не трону тебя, просто буду сидеть рядом и смотреть, как ты спишь.

— Очень увлекательное занятие.

— Для меня — да.

— Ну, дело, как говорится, хозяйское.

Мы вошли в Сонин дом. Здесь было пусто и тихо — хозяйка, видимо, отправилась к себе спать, а кузен Го, по своему обыкновению, вознёсся на небеса. Я сбросила куртку и сапоги и поднялась в свою спальню. Марк шёл за мной.

Я, не раздеваясь, рухнула на постель. Марк ещё и укрыл меня сверху пледом. Какой он заботливый, просто не мужчина, а благотворительное общество.

— Спи, — проговорил Марк. Придвинул кресло, сел рядом с кроватью.

— Марк, послушай… Расскажи мне о себе.

— С чего бы это такое внимание к моей персоне?

— Должна же я хоть что-нибудь знать о тебе, кроме того, что ты художник и потрясающе целуешься.

— Ага, значит, тебе понравилось! А я уж опасался…

— Чего?

— Что Соня распишет тебе меня в самых чёрных красках.

— Так оно и было. Чёрной краски на тебя не пожалели. Ты и впрямь такое деспотичное, упрямое и злобное чудовище?

— Наверное. Все зависит оттого, какая женщина рядом. Когда рядом была Соня…

— Понятно. И каким же тебе хочется быть со мной?

Марк склонился над моим лицом и, касаясь губами щеки, прошептал:

— Самым нежным.

— Марк… Не отвлекайся и не отвлекай меня. Расскажи мне о своей жизни.

— А что о ней рассказывать? Я дожил до сорока с лишним лет, а за душой у меня лишь несколько неплохо написанных картин да одиночество, которое не развеять ни друзьям, ни водке… Нила, я всю жизнь ищу женщину. Настоящую женщину. Ту, которая будет равна мне во всем. И перед ней захочется склониться… Знаешь, вообще ведь я жуткий хам в отношениях с женщинами и сам это знаю. Одну из своих бывших возлюбленных я как-то в тапочках выгнал на мороз — она позволила себе какую-то дерзость, которой теперь и не вспомнить.

— С тобой надо быть осторожней, Марк, — сказала я, пожалев несчастную, которой пришлось в тапочках кочевать по морозу.

— Кому угодно, только не тебе. — Марк взял мои руки и начал медленно покрывать их поцелуями, — Нила, ты — равная мне. Ты великолепна. И я согласен сам в тапочках бегать по морозу, лишь бы ты приняла меня как мужчину в свою жизнь. Неужели тебе так дорого твоё мастерство?

— Моё мастерство — это я сама! Как же я могу… Как заставить птицу не петь?

— Я понимаю, — сказал Марк, — понимаю. А к разговору о птице… Птица перестаёт петь, когда вьёт гнездо.