Чтение онлайн

Человек поеживался и спрашивал маму.

Марфуша ответила, что Марии Петровны нет, и, против обыкновения, дверь не закрыла, а пригласила гостя в гостиную.

Правда, настроение Марфуши заметно испортилось. Румянец залил щеки, что всегда выдавало волнение. И противни с ватрушками полетели в плиту с невозможной быстротой, и плита загудела сильнее, раскаляясь докрасна, и дрова потрескивали, словно выстрелы.

Господин разделся, потирая озябшие руки, подошел к печи.

Печи в доме Голубевых необыкновенные. Бока их были выложены цветным кафелем и разукрашены хитроумным мастером. На печи в гостиной была изображена целая картина. Бова-королевич скакал на коне, прижимая к груди спящую принцессу, которую отбил у злого волшебника. В верху печи — кайма из голубых изразцов в розовых разводах — облака в солнечных лучах, как всем поясняла Марфуша.

Папа давно грозился переделать печь и уничтожить эту олеографию. Так он выражался. Мама примирительно махала рукой, и все оставалось по-прежнему — папа сам ничего не делал. Так и стояла печь, прославляя Бову-королевича и принцессу, заснувшую на руках.

Увидев печь, незнакомец словно остолбенел, покрутил головой и почему-то заулыбался.

Печью гордилась Марфуша. Она и сказку о Бове-королевиче разузнала у Марии Петровны, чтобы рассказать девочкам. Внимание незнакомца к чудо-печи не ускользнуло от Марфуши. И она почувствовала расположение к гостю. Конечно, хороший человек, коли так печь ему понравилась. Она принесла на подносе стакан горячего чаю и две плюшки. И сочувственно покачала головой, явно жалея незнакомца. «Допрыгается сердечный… допрыгается…»

Марфуша вернулась на кухню, и все закончилось обыкновенно. Она прижала Лелю к сердцу и стала кормить.

Потом пододвинула ведро с картошкой и принялась чистить. Кожура вилась тонюсенькой лентой в ее ловких руках и казалась прозрачной. Марфуша принялась рассказывать сказку о злом волшебнике, который под видом барина отобрал у крестьян всю землю. И великое несчастье пало на голову злого барина — и реки обмелели, и ветры заледенили землю, и дикие звери истребили барскую усадьбу… Но был в том царстве маленький мальчик, да такой разумный… Он-то и не дал погибнуть царству-государству…

Марфуша еще не закончила рассказ об этом мальчике, как дверь черного хода отворилась. Появилась мама.

Мама была не такой, как всегда. Одета в поношенное пальто, голова закутана в голубой платок. В руках корзина, с которой Марфуша ходила на базар. Корзина пустая, словно мама не сумела ничего купить.

И только теперь Леля поняла, почему Марфуша была недовольна мамой. Мама переоделась и ушла с черного хода, словно кухарка.

В таких случаях и папа переставал разговаривать с мамой и хлопал дверью кабинета. И Марфуша не выходила провожать маму. Значит, камуфляж, который так сердил папу и заставил тревожиться Марфушу.

— Барыня пришли. — Марфуша бросила в ведро не только картошку, но и нож, которым ее чистила. — И хорошо… Погода-то лютая — в такой денек хороший хозяин собаку не выгоняет на двор. — Марфуша ворчала, хотя приходу мамы обрадовалась. Глаза ее рассматривали барыню, словно желали удостовериться, что барыня жива-живехонька.

Леля хотела сказать, что там в гостиной ждет незнакомый дядя, но Марфуша бросила на нее уничтожающий взгляд. И Леля поняла — нужно молчать.

Марфуша первым делом спрятала корзину, с которой вернулась мама. Поглядела вовнутрь и обрадовалась. Пустая! Она боялась всяких бумаг и ждала от них беды. Потом принесла маме сухое платье и пуховый платок. Мама накинула платок на плечи и сразу помолодела. Платок оттенял белизну лица, и глаза казались такими большими и всепонимающими.

Мама пила горячее молоко и ела плюшки. Сначала с радостью, потом — чтобы не огорчать Марфушу.

И когда барыня наелась, Марфуша заговорила о госте, дожидавшемся в гостиной.

Мама нахмурилась и посетовала, что Марфуша сразу этого не сказала. Посмотрела на часы и заторопилась, весьма недовольная. Кухарка поджала губы и обиделась. Барыня, мол, ни о чем не спрашивала, а теперь на ее голову шишки летят.

Правда, Леля припомнила, что мама интересовалась, не приходил ли кто. Хитрая Марфуша ничего не ответила, будто не слышала. Да и Леля не хотела, чтобы мама уходила из теплой кухни и начинала бы жизнь, которую никто не понимал. И еще девочка начала рассматривать голову Марфуши — шишек там не заметила.

Мария Петровна скрылась, кутаясь в платок. Леля пошла за ней.

В гостиной в кресле сидел незнакомец, низко наклонив голову, — спал. Да, спал — Леля ясно видела. Да и мама застыла в дверях. И Леля припомнила, что незнакомец явился в дом под проливным дождем. Вот его и разморила непогодка, как говорила в таких случаях Марфуша.

Мама кашлянула, и незнакомец открыл глаза. Сразу вскочил и поклонился.

— Давно пришли? — спросила мама, не зная, как начать разговор. — Погода-то безобразная, да и рано наступили холода да ветры. И Волга такая хмурая, свинцовая…

— Да-с, погодка не радует… И в Петербурге ветры с Ладоги задули, едва с ног не валят. Правда, питерцы — народ привычный к непогоде. Засунут руки в карманы, шею замотают шарфом и на нос надвинут шляпу, за которой и гоняются при ветре по Невскому, и вышагивают. — Незнакомец потер озябшие руки, словно от воспоминаний подуло холодом.

Леля засмеялась. Так и представила, как идет по городу человек, у которого на нос надвинута шляпа, а руки засунуты в карманы.

— И пальтишко-то у питерцев все больше на рыбьем меху, — дополнил воспоминания незнакомец. И замолчал, словно не знал, как продолжить разговор с незнакомой женщиной.

Мария Петровна также молчала и откровенно разглядывала человека, заснувшего у нее в квартире и полного воспоминаний о жизни в Петербурге. Бросила рассеянный взгляд на Лелю и удивилась, что и она находится в гостиной.

— Леля, иди к Марфуше и попроси подать чай! — Мария Петровна хотела выслать девочку из комнаты. Она волновалась, не зная, откуда прибыл этот человек. Со слов поняла, что из Петербурга, но почему не говорит пароль. Она ждала транспорт искровской литературы, той самой литературы, которая могла прийти с юга или, в крайнем случае, через Москву. В последнее время «Искру» доставляли Черным морем. На западных границах установили жесткий контроль, и литература часто становилась добычей охранки.

Только Леля не захотела выйти из комнаты. Она подсела к столику у окна и принялась разглядывать журнал «Ниву». Мама в таких случаях хвалила за любознательность. На страницах замелькали дамы и господа, важные и недоступные. С орденскими лентами и высокими прическами, украшенные бусами. И корзина с котятами. Котята вытянули головы и с любопытством смотрели на мир. На шее у каждого большой бант. И на корзине бант. Бант и на голове девочки с распущенными волосами, которая держала корзину.

«Значит, принцесса, — решила Леля, — нужно Марфуше показать. Она любит такие картинки рассматривать».

Мария Петровна строго взглянула на Лелю. Взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Леля поднялась и, весьма обиженная, тихо закрыла дверь, решив вернуться при первой возможности.

Мария Петровна ждала пароля, после которого следовало начать разговор. Пароль дал бы понять, с чем пожаловал гость.

Но гость молчал. Он уснул от усталости и забыл первую фразу распроклятого пароля. Уезжал он из Петербурга торопливо, шпики висели на хвосте. Хозяин конспиративной квартиры посмотрел на его пиджак, видавший виды, на пальто с разорванным карманом и покачал головой. И действительно, в чужой город таким бедолагой! Он достал из шкафа костюм с иголочки, пальто, шляпу… И в придачу рубашку с накрахмаленным воротничком. А потом прикрепил галстук-бабочку. Парень из рабочих и франтом никогда не бывал. Галстук душил, а руки, привычные к физическому труду, не влезали в перчатки. Перчатки явно делались для бездельников. Ни пальцы, ни ладонь не входили! К счастью, хозяин настаивать на перчатках не стал и велел держать их в руке. Дал пятерку на билет и сказал пароль. Пароль был сложный, и запомнить его сразу трудновато. Только по молодости и самонадеянности повторять не стал…