Чтение онлайн

Ее собеседник в ответ только тяжело вздохнул и развел руками. Когда Маргарета уходила в мир своих фантазий, оставалось только молчать и делать вид, что ее речи правдивы от первого до последнего слова. Обычно колониальные «воспоминания» приятельницы его забавляли, поражая богатством фантазии, но сейчас, когда дело шло о серьезных вопросах, байки про девадаси были неуместны.

Поскорее откланявшись, он отправился в контору ее антрепренера. Трясясь в экипаже, Гиме перебирал в голове события последних месяцев и все больше мрачнел. Пожалуй, дела Маргареты существенно хуже, чем казалось ему со стороны. Занятый покупкой ваз, он как-то ослабил бдительность, и вот, пожалуйста – его божественная Мата Хари, его Галатея, созданная им из девочки с конюшни, вынуждена просить деньги, словно нищая на паперти.

Весь в тяжелых думах, нахмурив сурово брови, он вошел в кабинет Астрюка, где тот едва виднелся за кипой бумаг, громоздившихся на столе.

При виде гостя хозяин кабинета оторвался от работы и протянул ему руку.

– Эмиль! Давненько не виделись. Как дела? Всегда рад тебя видеть! Присаживайся и рассказывай, что привело тебя в мой артистический хлев.

Гиме опустился на стул, стоящий по другую сторону стола и, сняв котелок, пригладил волосы.

– Габриэль, я пришел поговорить о Маргарете. Она сейчас попала в затруднительное положение. Неужели ты ничего не можешь для нее сделать? Это просто ужасно, что такая актриса, как Мата Хари, вынуждена одалживать деньги. Я сегодня с ней разговаривал и – ты не поверишь! – она чуть не плакала!

Астрюк по-обезьяньи почесал за ухом и, отодвинув бумаги, сел, положа руки со сцепленными в замок пальцами на стол. В комнате повисла неприятная для обоих тишина. Собравшись с мыслями, хозяин кабинета оторвал взгляд от пятна на столе и сочувственно посмотрел на старого друга.

– Эмиль, боюсь, что тебе не понравится то, что я скажу. Я очень люблю Маргарету. На Мата Хари я заработал неплохие деньги и буду вечно благодарен ей за то, что был ее антрепренером. Но, к сожалению, все складывается не так, как хотелось. Увы, женщины стареют, и с этим ничего не поделаешь. Сцена – удел молодых, кто бы что ни говорил. Конечно, Сара Бернар умудряется даже сейчас играть Джульетту и Керубино, но, во-первых, она драматическая актриса, а не танцовщица; во-вторых, люди идут посмотреть на великую Бернар, а не слушать то, что она декламирует со сцены; и, в-третьих, строго между нами – старуха Бернар в роли Джульетты или Гамлета – довольно жалкое зрелище, что бы ни писали в газетах.

– Но Грета не старуха!

– Верно. И, может быть, я бы смог ей помочь, если бы ее имя было у всех на слуху. Но Грета сделала фатальную ошибку, скрывшись из столицы. У толпы короткая память. Как только ты пропадаешь хоть на день, она тут же переключается на кого-то другого, и вернуть к себе ее благосклонный взор так же трудно, как вернуть вчерашний день. Поверь, я знаю, о чем говорю. Честно говоря, в какой-то момент я вообще хотел списать ее со счетов, но элементарное чувство порядочности и благодарности не позволило этого сделать. Старый Астрюк бьется, как лев, но… Единственное, что я могу сейчас предложить, это на некоторое время забыть, что Грета девадаси, и поработать ей в оперетте.

Гиме показалось, что он ослышался.

– Где?!

Хитро прищурившись, знаменитый антрепренер кивнул головой.

– Ты все правильно расслышал. В оперетте. В «Театр де ла Ренессанс» идет милая вещица Рашпена под названием «Минарет». Я разговаривал с Корой Лапарсери, продюсером постановки. Она хочет отметить пятидесятое представление чем-нибудь необычным, пригласив кого-нибудь из знаменитостей на вставной номер. Если Грета будет благоразумной и не запросит слишком много, то я постараюсь уговорить Кору пригласить Мату Хари. Возможно, она согласится.

Услышав приятную новость, Гиме немного воспрянул духом.

– Я переговорю с ней. Уверен, Грета будет тебе очень благодарна и согласится на предложенный гонорар. Ты не понимаешь, как это для нее важно! Сейчас же поеду и передам ей твое предложение.

– Но это пока еще не предложение, а только прокламация о намерениях, – остудил его энтузиазм Астрюк. – Впрочем, если ты обсудишь с ней эту идею и она согласится, то мне будет проще обсуждать вопрос с Корой.

Они пожали друг другу руки, и окрыленный Гиме полетел к своей приятельнице с добрыми вестями.

– Эмиль, – окликнул его старый антрепренер, когда гость уже перешагивал порог его кабинета. – Поговори с Гретой. Восточные танцы в ее исполнении уже не пользуются тем сумасшедшим спросом, что еще год назад. Если она сменит свое амплуа на что-нибудь более современное, то я постараюсь ей помочь. Если нет, то, боюсь, я буду бессилен. Это очень жесткий бизнес, и я всего лишь маленький винтик, а не бог. Я знаю, что нужно публике, но даже я не смогу заставить ее смотреть на тех, кто стал ей не интересен.

Гиме молча кивнул, закрывая за собой дверь. В приемной, ожидая вызова антрепренера, сидели две очаровательные малолетки, чьи туалеты и голодный блеск в глазах кричали о том, что девушки согласны на любую работу и за любой гонорар.

Хорошее настроение Гиме было потеряно безвозвратно. С тяжелым сердцем он отправился в Нейи-сюр-Сен.

Разумеется, первой реакцией Маргарет было возмущение.

– Что? – рявкнула она так, что в гостиной Анна чуть не уронила свечи, которые вставляла в стоящие по углам канделябры. – Я, известная всему цивилизованному миру исполнительница храмовых танцев, должна буду отплясывать канкан? Да ты сошел с ума вместе с мерзавцем Астрюком! Мне аплодировали Мадрид, Вена, Париж, Монте-Карло и куча других мест! У моих ног валялись коронованные особы, не говоря уже про министров, банкиров и прочую аристократическую мелюзгу, а вы хотите, чтобы я предала свое искусство! Я, величайшая девадаси, несущая культуру своей родины диким европейцам! Я…

И тут терпеливейший Гиме совершил то, от чего сам пришел в ужас. Набрав в легкие побольше воздуха он вдруг гаркнул на свою «богиню» и швырнул на пол стоящую на ломберном столике фарфоровую статуэтку, изображавшую пастушку с козочкой.

– Хватит нести чушь! Никакая ты не девадаси! Ты не Шахерезада, а я не Бахтияр. Можешь ты хоть раз прекратить изображать из себя яванскую принцессу? Ты не Сита, а Маргарета МакЛеод, ясно? И если не признаешь этот факт, то тебе скоро нечего будет жрать. Это тебе тоже понятно? Не желаю больше помогать человеку, который сам себе не хочет помочь. Хочешь быть страусом – пожалуйста, только тогда не обижайся, если у тебя из задницы повыдирают все перья!

Тут он осекся и, закрыв лицо руками, плюхнулся на небольшой диванчик, стоящий у стены между двумя окнами. В комнате воцарилась тишина. Потрясенная дикой сценой, Маргарета стояла, схватившись за край столика, словно боясь упасть, и во все глаза смотрела на мужчину, бывшего всегда образцом галантности и выдержки. Потом она оторвалась от стола и, сделав несколько тихих шагов, медленно опустилась на диван, рядом со своим другом. Разглядывая свои руки с наманикюренными ногтями, она тихо поинтересовалась, боясь услышать ответ.

– Что, мои дела так плохи?

Он кивнул, не отрывая от лица рук.

– Ты был у Астрюка?

Еще один кивок.

– И что сказал этот старый ворон?

– Что если ты не расширишь репертуар и не снизишь гонорары, то он ничем не сможет помочь, – глухо отозвался Гиме.

Она кивнула головой и задумалась. Дела действительно обстояли хуже некуда. Если смотреть правде в глаза, то даже продажа дома вряд ли решит все ее проблемы. Если не будет новых поступлений, то этих денег ненадолго хватит. А там бедность, воспоминания о которой являются к ней во снах ощущением голода и беззащитности. Астрюк, конечно, сукин сын, но дело свое знает, и если он так сказал, значит, все обстоит именно таким образом, и не признавать очевидного – самоубийство. Как и все голландцы, веками отвоевывавшими землю у моря, она была упряма и так же, как они обладала благоразумием. Приехав в Париж, Маргарета заметила, как изменился за время ее отсутствия город, в котором ощущалась легкая тревожность. Париж напоминал оленя, учуявшего слабый запах тигра. Вокруг все спокойно, тихонько шелестят листья, дует слабый ветерок, колыша сочную траву, светит солнце, но сердце начинает стучать быстрее, глаза скользят по кустам и деревьям в поисках полосатой шкуры. Со стороны рогатый красавец кажется застывшим изваянием, но достаточно хруста ветки, чтобы он сорвался и умчался прочь. Запереться в «золотом замке» было верхом глупости, но теперь уже ничего нельзя исправить и надо приспосабливаться к изменившимся обстоятельствам. Придется наступить на горло собственной песне.