Чтение онлайн

Тихий голос, застенчивый взгляд – всего лишь ширма, за которой прятался отчаянный вояка. Даже удивительно, что он до сих пор не свернул где-то шею. Артем был из тех людей, кто отчаянно бросается во всякие рискованные предприятия. Подобное состояние было для него органично и только подчеркивало его яркую индивидуальность.

Однажды, после очередной выпитой бутылки водки, между ними завязался откровенный разговор, и Фомич, уже не пряча распиравшего любопытства, поинтересовался, что заставляет его мчаться на другой конец света, чтобы поиграть в казаки-разбойники. Неужели горсть мелких монет?

Ответ поразил своей прямолинейностью.

Подняв на собеседника карие глаза, Артем безо всякой рисовки ответил:

– Из-за страха. – Поймав в глазах собеседника недоумение, пояснил с едва затеплившейся улыбкой: – Знаешь, я всю жизнь боюсь быть непонятым, боюсь не добиться поставленной цели, боюсь, что стану перед кем-то пресмыкаться, и вот поэтому постоянно себя подстегиваю и преодолеваю. Все, что я делаю, я делаю исключительно из-за собственного страха.

Странное суждение – большую часть своих подвигов он совершил благодаря тому, что преодолевал свою природу.

В какой-то степени ежедневная борьба с собой стала для него второй натурой. Смеясь, Артем Румаков рассказывал: когда он был прыщавым подростком, проехать в трамвае без билета расценивалось им как своеобразный подвиг.

Когда ему становилось особенно трудно, он вспоминал свой невольный страх перед кондуктором.

Так что лучшего напарника было не найти.

Встретились приятели в небольшом летнем кафе. Столики были вынесены на улицу, два размещались в опасной близости от мостовой. Повертев головой, Румаков выбрал тот, что находился на самом краю.

Весьма неосмотрительное решение!

Фомичу вдруг подумалось, что Румаков его проверяет. Ведь между мостовой и кафе не было ограждения, а машины здесь проскакивали с такой скоростью, как если бы имели твердое намерение смести близстоящие столики, а заодно и тех, кто за ними расположился.

Румаков сел лицом к движущемуся потоку, так что в случае опасности у него останется добрых пара секунд, чтобы отскочить в сторону.

Напротив Артема оставался один свободный стул, и Фомич опустился на него, спиной к плотному автомобильному потоку. Кирилл был уверен, что сейчас во всей Москве не было более рискованного места, чем это придорожное кафе. Так что у него были весьма призрачные шансы на спасение.

Придется дерзнуть, не заваливать же дело из-за чрезмерной осторожности. Казалось, Румаков прочитал его мысли, во всяком случае, в уголках его губ появилось нечто похожее на усмешку.

– Так о чем пойдет разговор?

Подняв два пальца, Артем подозвал официанта, а когда тот подошел, он, едва шевеля языком, заказал две чашки кофе.

Фомич давно обратил внимание на то, что многие действия тот совершал с нарочитанной ленцой, как если бы делал одолжение всему свету, и при этом его совершенно не волновало мнение собеседников. Немногочисленных приятелей его поведение порой раздражало. Но Румаков никому не навязывал своего общества, не нравится – можете уходить!

– Тут такое дело… Не знаю, как и начать, – сдержанно проговорил Фомич, думая, как бы отсечь множество деталей, которые могут только усложнить картину. Говорить в общих словах тоже нельзя. Несмотря на простоватый вид, Артем был умен и мог догадаться, что от него что-то скрывают. Этого не любит никто, а потом, кому же охота подставляться зазря!

– Не напрягайся, говори о главном, – подсказал Румаков, заметив терзания приятеля. – Нужда будет, потом все расскажешь в деталях. Я тебя знаю давно, ты бы просто так не потревожил.

Кирилл почувствовал облегчение, многие подробности отпадали сами собой.

– Ты знаешь Настю?

– Как-то видел, славная девчонка, – сдержанно отозвался Румаков.

Подошел официант и, поставив на стол две курящиеся чашки с кофе, удалился.

– Ее взяли в заложницы.

– Кто?

– Не знаю… Они мне звонили по телефону.

– И что они от тебя хотят?

– Чтобы я принес им одну… антикварную вещь.

– Так в чем же дело? Отнеси!

– Мне нужна твоя помощь. Без тебя мне не справиться… Я боюсь, что меня просто пристрелят, когда я буду передавать этот предмет.

Чашка была очень маленькой. Столь же неудобной была и ручка, в нее мог пролезть только палец. Так что держать ее не получалось. Странно, что посетители заведения не опрокидывали себе на колени раскаленный напиток.

Руки у Румакова были привычны к жару – он держал раскаленную чашку как самый обыкновенный предмет.

Едва пригубив, поставил:

– А почему бы тебе не обратиться к ментам? Выслушают, поймут, окажут содействие.

– Как тебе сказать… За этот предмет с меня самого могут спросить строго. В общем, приобретен он незаконно.

Понимающе кивнув, Румаков сказал:

– Кажется, начинаю соображать. А что за предмет, если это не такой большой секрет?

– Какие могут быть от тебя секреты? – отмахнулся Кирилл.

Стараясь придать голосу как можно более равнодушный тон, заговорил:

– Обыкновенное античное копье… Возможно, среди коллекционеров оно редкость. Отсюда и такой нездоровый интерес.

– Странно, однако. Может, оно золотое?.. Хотя даже кусок золота не стоит такой рискованной игры. Может, оно имеет какую-то историческую ценность?

Кирилл невольно сглотнул комок. Румаков парень проницательный, повидал всякое, а потому для него подобный ребус – орешки!

– Возможно… Но точно не знаю. Я выполнял заказ, вытащил то, что нужно было заказчику, а заодно прихватил и эту безделицу.

– Понравилась?

Лукавить не стоило. Чем меньше вранья в разговоре, тем легче его вести. И, расслабляясь, Кирилл ответил:

– Понравилась.

– Только все-таки странно, как это они узнали, что у тебя имеется эта вещь, и что в ней такого ценного, что за нее убивают? Ладно, ладно, не тушуйся. И какую роль ты мне отводишь во всем этом деле?

Кирилл не сомневался в том, что Румаков уже проанализировал ситуацию и прекрасно представлял собственную роль. Вот только по какой-то прихоти продолжал разыгрывать полное непонимание. Он любил поиграть в простака.

– Ну-у, я думал, ты мне как-то подскажешь. У тебя все-таки боевой опыт.

– Ну да, ты в отличие от меня способен только вскрывать замки. Это ты хочешь сказать?

В словах злая ирония. Видно, кофе приготовлен отвратительно, вот и бьет по мозгам.

Подняв чашку, Кирилл сделал первый глоток. Невольно поморщился – такую горечь следует закусить добрым куском рафинада.