Чтение онлайн

– А почему я не могу тебе помочь?

– Я не знаю, почему ТЫ не можешь мне помочь! Видимо, потому, что ты все решил! Позови его, быстрее.

Коннор не двигается с места. Катю мутит так! Она прикладывает все усилия, чтобы не стошнило на ковёр. Понимает, что помощи ждать неоткуда, прикидывает сколько шагов до ванной, рассчитывает свой путь: к сожалению, спальня огромная, минимум пятнадцать шагов по прямой, там можно будет взяться за косяк и потихонечку уже, держась, доползти до раковины. Может, надо кровать в ванной поставить? Места достаточно. Или переехать в спальню поменьше. Надо подумать об этом. Собрав все силы, она поднимется, делает шаг, другой, потом наступает темнота. Приходит в себя, лёжа на кровати, Коннор озабоченно смотрит на неё.

– Милая, что случилось? Ты меня напугала.

Катя только успевает свесить голову с кровати, ее рвёт. Коннор всё-таки вынужден позвать Галину. Та отводит Катю в ванную, потом помогает лечь обратно, даёт попить, на лоб кладёт компресс, убирает в комнате, Катя просит открыть окна, ей постоянно нечем дышать, хотя в доме не жарко. Коннор смотрит на все это озадаченно, с недоумением.

– Это бывает часто? – Он пытается подобрать русские слова, так как не уверен, понимает ли Галина английский.

– Постоянно. – Отвечает та очень холодно по-английски. – Ей нужен доктор.

«Как чужой здесь. Вообще ничего не знаю про людей, которые живут в моем же доме», – с раздражением думает он. Катя опять впадает в какую-то полудрему. Он перебирает бумаги на ее прикроватном столике. Документы по разводу – кидает в корзину. Результаты анализов. Каждый столбец либо обведен красным маркером, либо помечен восклицательным знаком. Внизу жирным шрифтом набрано «Показана срочная госпитализация». А что, правда, у них в стране могут отказать в помощи беременной женщине, даже если ей предписана госпитализация? Это в клинике, где Катю все знают, где она всего несколько месяцев назад родила Лили. Интересно, как они ей в глаза смотрели. Чем им пригрозили? Лишить финансирования? Он основной спонсор всего, что есть на этом острове. Судебным разбирательством каким-нибудь? Отзывом лицензии? Да запросто найти какое-нибудь нарушение, уж для его юристов точно не составит труда к стенке припереть любого. Не зря едят свой хлеб.

Следующая бумага – письмо из школы. «С огорчением вынуждены сообщить….» От бешенства он прикусывает губу аж до крови. «Блядские адвокаты!» Решили, что это только Катина дочка, к нему не имеет отношения, отрезали ее от всех финансовых потоков. И страховку тоже, наверняка, аннулировали. А она, между прочим, болезненная. Поджелудочная плохо работает – нужно постоянно наблюдаться, лекарства принимать, диету соблюдать, но все равно гарантий нет, что резкого выброса желчи в организм не произойдет. В прошлом году отек Квинке на ровном месте. Как он тогда напугался, когда он сначала за одну минуту покрылась вся красными пятнами, а потом пухнуть начала на глазах. Хорошо, Катя не утратила, в отличие от него, способность соображать, просто подхватила ее на руки и побежала к машине, по дороге позвонила врачу, чтобы их готовы были встречать, через несколько минут они уже были в больнице, ей сразу вкололи лекарство, прям на входе, не тратя времени на путь в палату, и все прошло, как не было. Это были самые страшные минуты в его жизни. И пока он размышлял, не умереть ли ему от инфаркта, Катя уже начала показывать, как опухают губы, щеки, язык, глаза становятся навыкате. «Мы думали, ты в шарик превратишься и взлетишь». Другая бы обиделась на такие черные шуточки, но Агата в этом смысле вся в маму, никогда нет причины не посмеяться, и над собой, в том числе. Пять минут назад была при смерти, а теперь они заразительно хохочут, кривляясь, на потеху всему приемному отделению, кто смешнее изобразит задыхающегося человека.

Интересно, тоже бы не стали помощь оказывать? Стояли бы и смотрели, как она умирает? Острая боль в сердце пронзает. Боль за своего любимого ребенка. И это он ее обидел, он сам. Понимает она, что произошло? Вряд ли, ей всего шесть. А что чувствует Катя? У нее ещё одна дочка, которую он взял в заложники, она не может ее увезти и оставить не может. Как она должна решать, кто важнее? Будущий в животе или Лили, которая, кроме нее, больше оказалась никому не нужна? Даже мама его уехала, черт бы ее побрал. Что ей в голову взбрело? Но юристы молодцы, конечно. Такой атаке со всех сторон сложно противостоять. Просто напалм. И добились же своего – она готова все подписать, если он согласится их отпустить. Ни цента ей не нужно. Конечно, он и не сомневался, что деньги ее меньше всего интересуют. Он чувствует себя настоящим мафиози. Надо же, и с консульством договорились, и с нотариусом. Винить юристов тут не за что – беспощадные люди, такая работа у них. А виноват во всем только он сам. Что позволил им такое творить и с ним не согласовывать. Не хотел ничего знать и слышать. Катины сообщения стирал. Потом она перестала писать.

В самом низу Агатин рисунок с Катиной подписью «У нас будет малыш». Коннор резко поднимется и идет в детскую. Пытается играть с маленькой, но толком не знает, чем с ней заниматься, старается ее рассмешить, пощекотать, она разражается плачем, переходящим в истерику. Галина практически вырывает ребенка у него из рук.

Он пробует поговорить с Катей, но она сначала просто молчит, потом просит оставить ее в покое. Еще этот Патрик постоянно ошивается около нее. Чувствует себя, как хозяин. Знает, что надо делать, что подать, о чем спросить. Галина приносит Лили к маме, та первым делом радостно забирается на руки к Патрику, который с явным удовольствием возится с ней. Тискает ее, целует ручки, ножки! Да что он себе позволяет вообще? Лили улыбается ему во все свои четыре зуба и хохочет, аж заливается, от каких-то дурацких игр. Даже Катя начинает слабо улыбаться, глядя на них. Коннор, в итоге, запирается в кабинете. Звонит адвокату, с остервенением высказывает все, что он думает по вопросу лишения его семьи средств к существованию. Тот пытается объясниться – стояла задача заставить ее согласиться на развод. «Вы же сами сказали: любой ценой!» – цитирует он Коннора. «Я имел в виду дать ей все, что она попросит, а не заставить силой!» – орет тот. Срочно оплачивают школу и страховку. Сам отвозит Катю в больницу, ее сразу госпитализируют. Разговор у них совсем не клеится. Она или молчит или огрызается.

– Ты не сказал, зачем ты приехал. – Первый раз грубо спросила она, когда ее утомило, что он сидит в палате битый час, просто пялясь на нее или в пол.

– Узнать, как ты.

– Узнал? – Язвительно интересуется она.

– Извини, я не думал, что все настолько плохо, думал, мама преувеличивает, чтобы меня разжалобить.

– Тебя разжалобишь, пожалуй. – Фыркает она. – Я спать хочу.

На этом разговор закончен. И так все несколько дней, пока он остается в Дублине, но скоро приходится лететь по делам. Уяснив, теперь несомненно, что Катя с ним разговаривать не собирается, а прощать тем более, он всё-таки решается объясниться с ней до конца, чтобы она не переживала, что вновь может повториться что-то подобное.

– Тебя, вроде, обещали домой выписать. – Предварительно откашлявшись, сообщает он. Катю бесит, как все врачи сбегаются, стоит ему появиться, и начинают отчитываться перед ним, а он выслушивает их с умным видом, давая свои рекомендации, хотя он вообще никакой не врач, а они кивают на все, что он скажет. – Ты оставайся там, сколько нужно. – Добавляет он. – Персонал весь наняли обратно.

Катя поднимает на него изумленный взгляд. Он обращает внимание, что сегодня она опять аккуратно подкрашена и причесана. В таком виде, как он ее увидел по приезду, она больше показываться себя не позволяла.

– Чегоооо? – Непонимающе тянет она. – Оставайся, сколько нужно? Это что значит? Ты меня из дома, что ли, выгоняешь? Ждешь, что я съеду?

– Нет, нет, конечно, – начинает путаться он, понимая, что прозвучало неоднозначно. – Наоборот, чтобы ты не думала, что я тебя тороплю и все такое.

Катины глаза становятся еще шире. Он что, правда решил довести все до конца? Она-то все ждала, пока он начнет у нее в ногах валяться и прощения просить, и вид у него, действительно был такой, словно хочет попросить, но это, получается, просто было чувство вины? Он что, правда, решил довести все до конца? Он что, не видит, в каком она состоянии, не понимает, что особая жестокость оставить ее сейчас? Она-то уже уверена была, что он передумал. Да не может быть такого!

– Я не хочу никуда съезжать. – Говорит она, беззащитно глядя на него. – Почему я должна съезжать?

Коннор задумывается. – Ты хочешь этот дом? – Неуверенно спрашивает он. – Я, я просто думал, ты там оставаться не захочешь, это же мой дом, в смысле, что ты захочешь другое что-то. – Он не понимает, как интерпретировать ее взгляд. – Я понимаю, сейчас время не самое подходящее для переезда. – Уже окончательно теряется он, понимая, что все звучит совсем не так, как он хочет, чтобы звучало. – Но, конечно, если хочешь, то ради бога. Вообще, забирай все, что хочешь. Ты, может, думаешь, я о тебе плохо позабочусь, ты не думай так, ты себе сможешь любой дом позволить, но, если хочешь этот, то пожалуйста, просто там же конюшня, гольфполя, все такое, тебе это никогда не интересно было, вроде. Но я оставлю, не вопрос, вообще все оставлю, ты с адвокатом обсуди, что ты хочешь, список составьте, но тебе, в любом случае, такая сумма причитается, что сможешь себе все позволить, но, если хочешь этот дом, то конечно, так даже лучше будет, может быть. – Бормочет он, глядя, как ее глаза наполняются слезами.

– Почему? Просто скажи почему. – Жалобным голосом произносит Катя. – Я об одном прошу, скажи честно, можешь меня не жалеть, я хочу знать, что за причина. Это должна быть весомая причина, если ты решил меня бросить сейчас.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. – Искренне признается он.

– Неужели я даже этого не заслуживаю? – Вся трясется она, и он опасается, что из нее все иголки капельниц вылетят. – Что за спешка? Почему это надо делать так срочно? Когда я в больнице?

– Я просто хочу, чтобы ты знала, что у тебя все в порядке. – Оправдывается он.