Чтение онлайн

Я отказался качать напрыск, сказав им, что 11 июля должны прибыть мои люди на откачку меда, официально оформленные мной, еще по совету Дугласа, на что Шмаровоз, после ухода Шапошникова на свою пасеку заявил, - что я уволен, и он с мужиками будет качать сам. Шмаровоз увез Шапошникова на его пасеку, а пацанов оставил со мной.

Через 2 часа Шмаровоз опять приехал и объявил, что будет откачивать сам, т.к. я уволен "по собственному желанию" по моему заявлению от 9 июля и отстраняюсь от работы на пасеке. Я закрыл омшаник с инструментами на ключ, и пошел следом за ушедшей машиной ветврача.

Проходя мимо шофера, я услышал его тихие слова: "Закрой пасеку на ключ", и ответил - "Уже закрыл".

А на дороге к моей пасеки встретился "ждущий" событий и.о. Шрамков с Барановым и Ковалевым. Машины стояли рядом, и Шрамков заявил, что меня уже нет, и он везет Баранова для передачи ему моей пасеки, на что я ему ответил, что пусть только попробует сорвать замки. Ушел в Центральное за "своими" пацанами. Баржик, Степа, и Есаул обещали прийти, но не пришли.

11 ИЮЛЯ.

С утра шел затяжной дождь, приехали Шмаровоз, Баранов и Ковалев. Они привезли с собой бабу, председателя сельсовета Центрального с мужем, и при свидетелях потребовали, чтобы я передал пасеку Баранову, на что я ответил, что без приказа об увольнении, я этого не сделаю.

Я сидел в доме перед окном, с видом на пасеку. За пеленой дождя в беседке они ждали Шрамкова, работать они мне не мешали, в дом не лезли.

Злость, как змея обвившая душу, давила на грудь. Рядом со столом стояло ружье, а я выковыривал из гильз пыжи, ссыпал в миску дробь, добавлял пороху, и забивал в патроны жакан. Я тоже ждал Шрамкова, но тот не приехал.

12 ИЮЛЯ.

Воскресенье. Приехал Шрамков, бухгалтер Клупко, Баранов, Ковалев. Шрамков при мне написал приказ о моем увольнении по 33 статье, на это я сказал, что нет согласия профкома. Шрамков снова не рискнул срывать замки, написал акт, запрещающий мне качать мед, пересчитал всё на пасеке, и они уехали.

В Центральном я зашел в местный сельсовет, мне нужен был телефон для межрайонного разговора. В коридоре встретил женщину, председателя сельсовета Центрального, что приезжала на пасеку. Она, виновато улыбаясь, сказала, что не знала, для чего ее привозили на мою пасеку, и предоставила телефон и номер прокурора района.

13 ИЮЛЯ.

Понедельник. День был ясный, с утра солнце блестит на росе. Появился от шлагбаума сынок Шапошникова, подошел к крыльцу. "Отец просил отдать ему его ружье". Я вынес дробовик. "А где он сам?". "У себя на пасеке", - соврал, не моргнув глазом пацан. "Сейчас проверим", - и я дважды выстрелил с крыльца. Дальние кусты на краю пасеки зашевелились, и показалась прихрамывающая фигура Шапошникова. Я с крыльца бросил на землю ружье и ушел в дом, закрыв за собой дверь.

Через час на пасеке появилась совхозная "шобла".

Шрамков привез Пастухова, члена комитета профсоюза Копыцина, кассира Москвину, и опять Шмаровоза, Баранова, Ковалева, с приказом N37 об увольнении меня по 33 статье, 3п., как не справившегося со своими обязанностями.

Пасеку Шрамков передал Баранову А.Д., бывшему уволенному по несоответствию директору пчелосовхоза, и механику совхоза Ковалеву, по требованию администрации, так удобнее - их "частные" пасеки оказались случайно в 2 км от совхозной...".

За свой двухгодичный сезон, за труд я не получаю ничего, отводки мои были оприходованы на принявшего пасеку Баранова, мед 2,1 тонны откачали без меня. По долине вышло: с бывшей пасеки Грязнова Баранов откачал всего 6 емкостей, Шапошников со своей - 14 емкостей, а с моей было откачано 30 емкостей.

С весны сделали "своих" пчел бухгалтер Клупко, чья личные "пчелы" в Широком стоят с 40 ульями Шрамкова, а в Смаличах рядом с пасекой Грязнова сделал свою пасеку лысый парторг Шмаровоз. "Я тебя голым в Африку пущу", - сказал мне уверенный в себе Шрамков.

14 ИЮЛЯ.

Они хотят навесить на меня 12 кг вощины, якобы числившейся за Бурковским. По документации и акту числилось 28 кг, 1700 рамок после осенней ревизии числилось, столько же рамок количеством, а с Бурковского в ноябре были списаны 12 кг вощины. На 12 кг вощины сделали 174 новых рамок(?) и приписали к осенней ревизии, и у меня по бумагам получилось 174 новых рамки, что числились за Бурковским на эту сумму.

Дурни, зря они допускают меня к документации! Я не такой "Ваня", как они думают.

15 ИЮЛЯ.

Уже неделю от меня скрывается спецкор "Правды" Брательников, его офис в редакции "Приморского Комсомольца". Но старушка на вахте, у которой я просидел полчаса, вытирая пот со лба, выслушала мой монолог, и дала адрес корреспондента.

Поднявшись по линии фуникулера, я из центра сразу попал в респектабельный район Владивостока, где в пятиэтажном доме сталинской постройки нашел квартиру Брательникова. На этаже с высокой лестничной клеткой открыла массивную дверь юная дочь Брательникова, с мечтательными грустными глазами, трудно жить без матери, исчезнувшей из ее детства навсегда где-то в Хабаровском крае. "Папы нет, на работе". "Передай ему мои материалы", - сунул ей в руки запечатанный конверт, который в Центральном дала мне добросердная почтальонша.

И Брательников не поможет. Мне же, важно, чтобы это не было "по ту сторону Луны".

17 ИЮЛЯ.

Пасеку "они" вывезли сразу после откачки всего меда. "Мои" пацаны помогали "им". Говорят, накачали 30 бидонов.

Пацаны не могут утихомириться на полу, курят и фантазируют по поводу "доморощенной" мафии района, им все интересно, но как новая игра!

Мазур в районе поселился недавно, построив дом в Новороссии на берегу реки рядом с районной амбулаторией, как раз напротив отворота на хутор, где живет замкнуто Бушмелев.

Дубина, главный браконьер района, у него нашли менты карабин, его сдала жена после смерти внучки, умершей от лейкоза. А старого бригадира убил Дубина, "стрелок мафии" из этого карабина, а не Серега.

И мне пришла в голову хорошая идея, я вслух проанализировал их болтовню, и сказал: "Смаль ушел с показательной пасеки, потому, что понимал, - лучше самому уйти, чем быть убитым. А следующим будет Грязнов, для того ему и отдали эту пасеку". Пацаны притихли, я вскоре уснул, а они еще долго шепотом обсуждали поразившую их мысль.