Чтение онлайн

Я уже подчеркивал, что если вы прямо сейчас находитесь в Матрице, то огромное множество ваших убеждений ложно. (Например, вы уверены, что в данный момент читаете книгу, хотя в действительности плаваете в коконе с розовым гелем и поблизости нет ни одной книги.) Эта всеобщая ошибка, огромный объем ложных убеждений, на мой взгляд, подрывает логическую последовательность истории Матрицы. (Скоро вы увидите почему.) Безусловно, не все убеждения Нео оказываются ложными. К примеру, его мнение о том, как выглядит его лицо, оказалось верным. (Хотя он мог выбраться из Матрицы и обнаружить, что выглядит как Бар-бра Стрейзанд — вот это был бы шок!) Если мы можем себе представить мир, изображенный в «Матрице», мы, конечно, можем представить себе и другой подобный мир, в котором компьютеры чуть более коварны: в таком мире компьютеры внимательны к любой мелочи, чтобы максимизировать количество ложных убеждений людей, пойманных в Матрице.

Меня интересует вопрос: можем ли мы составить идею человека, абсолютное большинство убеждений которого неверно? Если ответ отрицательный, то в конечном счете истории вроде «Матрицы» для нас не имеют смысла (или, по меньшей мере, бессмысленна моя история о компьютерах повышенного коварства), так как в них участвуют люди, чьи взгляды целиком или почти целиком фальсифицированы.

Если быть более точным, я постараюсь доказать, что один человек (назовем его Лизой) не может понять истории, героем которой является другой человек (скажем, Гомер), все или большинство мнений которого Лиза сочла бы ложными. Таким образом, если мы заменим Лизу собой, а Гомера — Нео, то идея, что все или почти все мнения Нео (или чьи-то еще, включая нас самих) ложны, не будет иметь для нас смысла.

Основой аргументации послужит исследование следующего высказывания: не имеет смысла утверждение, что один человек по каждому частному вопросу имеет только одно мнение. Чтобы иметь мнение по какому-то вопросу, мы должны обладать несколькими связанными с ним убеждениями. Покажем это на примере. Допустим, я и мой друг Клетус ведем следующий разговор:

Клетус: Медведи страшные.

Я: Почему ты так думаешь? Потому, что они большие?

Клетус: Разве они большие? Я не знал.

Я: Тогда, наверное, потому, что это мохнатые животные?

Клетус: А они мохнатые? Я этого не знал. Вообще-то, я даже не думал, что они животные.

Я: Ну, ты ведь знаешь, что они живые существа, обитающие в физическом мире, так?

Клетус: Вот это новость!

Я: Они тебя пугают, потому что выглядят как маленькие птички?

Клетус: О, так они похожи на птиц?

Я: Я пошутил! Ты должен хотя бы знать, как они выглядят, разве нет? [46]

Клетус: Э-э-э… нет. А как они выглядят?

Я: Да ладно тебе! Ты вообще что-нибудь знаешь о медведях?

Клетус: Конечно. Они страшные.

Я: А кроме этого?

Клетус: М-м-м… нет.

В конце концов мы начинаем подозревать, что Клетус просто повторил чьи-то слова о «страшных медведях», хотя понятия не имеет, что они означают. В любом случае очевидно, что он не убежден, что медведи страшные, так как не имеет никакого представления о медведях. Я могу сказать, что Клетус убедится в том, что медведи страшные (не важно, истинно это суждение или ложно), только тогда, когда получит представление о связанных с этим понятиях (медведь и страшное). А чтобы мне стало ясно, что представление Клетуса о медведе имеет смысл, я должен соотнести его мнения с теми, которые я считаю истинными (например, что медведи — животные или что они не похожи на маленьких птичек и т. д.). Без этих связанных убеждений мы не сможем разобрать, что Клетус понимает под «медведем», если это слово вообще что-нибудь для него значит. Я считаю, что оснований приписывать Клетусу мнение, что медведи страшные, у нас не больше, чем приписывать ему суждение, что камни страшные. (Идея, что убеждения одного человека придают смысл словам другого, — еще одно светило созвездия холизма. Она называется холизмом значений или концептуальным холизмом. Обратитесь к трудам Куайна, Дэвидсона или Селларса.) Даже если предположить, что Клетус имеет представление о страшном и может по крайней мере сказать общую фразу вроде «Медведи — это скорее что-то, чем ничто», у нас будут основания считать, что Клетус высказался о существовании чего-то страшного, а не о том, что он считает страшными именно медведей (ну, знаете, тех здоровых мохнатых животных, вовсе не похожих на маленьких птичек).

Давайте подведем черту под всем сказанным. Допустим, я хочу сказать, что у кого-то много ложных убеждений. Я должен показать, что в каждом ложном убеждении, которое я хочу приписать человеку, содержатся некоторые понятия. Но это означает, что я должен приписать человеку какие-то убеждения, которые сам считаю истинными. Следовательно, каждое ложное убеждение, приписываемое мной человеку (например, Гомеру), я должен связать с несколькими истинными убеждениями этого человека. Если каждое ложное убеждение Гомера связать с несколькими истинными, я не смогу сказать, что все убеждения человека неверны. В любом случае у него есть набор истинных убеждений. Мы можем утверждать, что у человека есть ложные убеждения, только если у него есть связанные с ними убеждения, которые мы считаем верными. Идея, что чьи-то убеждения всецело ложны, остается непротиворечивой только в том случае, если мы не обращаем внимания на все те истинные убеждения, которые приписываем личности.

Позволяет ли эта аргументация показать, что Возможности Матрицы на самом деле не существует, и достаточно ли она ясна? К несчастью, мне так не кажется. Даже если злые компьютеры Матрицы не могли бы сделать ложными все ваши убеждения (и в этом случае их нельзя было бы вообще назвать убеждениями), значительная, возможно, даже большая часть убеждений такой фальсификации могла бы подвергнуться, если бы вы пребывали в Матрице. Таким образом, нам придется признать Возможность Матрицы. Вы все-таки можете находиться в Матрице, и масса ваших убеждений может быть ложной, даже если некоторые убеждения и являются истинными.

С 1981 по 1990 год в центры эпидемиологического контроля Атланты поступило 120 сообщений о загадочной смерти людей. Здоровые взрослые мужчины, преимущественно члены общины лаосских иммигрантов народности хмонг, умирали во сне. Медицинская экспертиза не смогла установить причин смерти. Однако у членов общины было свое объяснение: они утверждали, что все эти люди стали жертвами ночного духа, который являлся к ним, когда они спали, и высасывал из тел дыхание. [47] Немногие пережившие эти визиты сообщали о парализующем ужасе и ощущении, что верхом на груди сидит злое существо. Разумеется, было много свидетельств того, что жертвы перед смертью страдали от ночных кошмаров. Хотя научное сообщество так и не поставило умершим окончательный диагноз, сообщения о «синдроме внезапной ночной смерти» открыли публике глаза на пугающую возможность того, что сны могут убивать.

Любой чувственный опыт может иметь место в неподвластном нам королевстве снов, хотя, как правило, сны являются зрительными явлениями, создаваемыми на основе запасов памяти и воображения. [48] Сны могут быть правдоподобными, странными, приземленными, скучными, смешными или ужасающими. Заверение «Это всего лишь сон» основывается на следующем допущении — то, что ты только видишь, не может причинить тебе вреда, так как ничто из твоих снов не может прикоснуться к тебе. Для ранения и смерти необходимо физическое взаимодействие с живой тканью, а обычный сон, безусловно, не может обладать такой силой. По крайней мере, мы на это надеемся.

Гипотеза «Матрицы» гласит, что человек может прожить всю жизнь среди иллюзий, вызываемых стимуляцией мозга пассивного неподвижного индивида, для которого похожий на сон паралич является постоянным состоянием. Люди, пойманные в Матрицу — «созданный компьютерами мир иллюзий», как называет ее Морфеус, — верят, что проживают обычную жизнь со всеми привычными благами. Все их органы чувств подключены к Матрице, так что вкус, обоняние, осязание, зрение и слух стимулируются (или симулируются), реализуя принцип esse est percipi (существовать — значит быть воспринимаемым). Гипотеза сюжета позволяет фильму не только затронуть старые философские проблемы взаимосвязи души и тела и ненадежности любого знания, но и более современные страхи установления политического господства в мире кибернетической культуры. В данном эссе рассматривается один из аспектов этих проблем — чувственный опыт, — а также приемы, используемые в фильме для демонстрации того, что философы называют «скептицизмом в отношении чувств».

По фильму разбросаны указания на ряд классических проблем восприятия, отсылающие нас к «Рассуждениям о первой философии» Декарта. В своем знаменитом труде, ставящем под сомнение взгляд, что чувственный опыт точно регистрирует свойства окружающего мира и потому может служить основой знания, Декарт делает смелую попытку вывести критерий, с помощью которого можно определить, спим мы или бодрствуем. Это довольно успешный способ скептицизма оспорить точность восприятия мира, так как опыт снов может быть настолько ярким, что человек (временно) уверяется в его реальности. [49] В начале фильм прямо обращается к теме сна: Нео несколько раз просыпается в поту, задыхаясь после пугающей встречи с Матрицей. Хотя эти моменты, скорее всего, исполняют роль удобных переходов между сценами, они затрагивают вопрос о том, можно ли делать верные выводы из любого данного чувственного опыта.