Чтение онлайн

– Должно быть, вы чувствуете себя отрезанными от столицы? Шоссе, по которому мы ехали, непригодно для езды. Да и автомобилей у вас, как я вижу, нет. Как вы доставляете свою продукцию на рынок? – Белосельцев, задавая вопрос, наблюдал за лицом Сом Кыта – не мелькнет ли на нем тень подозрительности, не услышит ли он в вопросе потаенный смысл.

– Он отвечает, что нынешнего урожая хватило только на нужды общины. Но следующий, если пройдут обильные дожди и уродится рис и овощи, они повезут в Пномпень. К этому времени, он надеется, будет пущена железная дорога. Вьетнамские солдаты чинят мосты, поправляют насыпь. Спасибо им за помощь. Он надеется, что осенью они продадут урожай и на вырученные деньги купят маленькую грузовую машину.

Это была информация. Дорогу возводили вьетнамцы быстрыми темпами. К осени она будет способна пропускать поезда и составы. Нужно было уйти от опасной темы, усыпить бдительный разум Сом Кыта. Как птица, притворяясь подранком, уводит охотника от гнезда, так Белосельцев уводил разговор от дороги, заманивая собеседника в пустые, ничего не значащие темы.

– Какой вкусный сок у кокосов! Я никогда прежде не пил. Это орехи нового урожая?

– Он говорит, что эти орехи спасли общину от гибели. – Сом Кыт переводил бесстрастно и прилежно, никак не проявляя своего интереса к вопросам, лишь стараясь безошибочней и точнее воспроизвести перевод. – Когда они вернулись из ссылки, у них не было риса и они питались кокосами. Но много пальм засохло. Теперь, с помощью вьетнамских солдат, их вырубили и на вырубке посадили молодые пальмы.

Еще информация. Вьетнамские солдаты рубили сухие деревья и бревна от пальмовых стволов использовали для ремонта моста. Крестьяне жили вблизи дороги. Если тщательно вслушиваться в их рассказы о жизненных нуждах, о полевых работах, о видах на урожай, если умело просеивать эти рассказы, то можно обнаружить информацию о дороге. Так в золе от сожженных растений содержатся драгоценные данные о радиации почвы, о тайной ракетной базе, о реакторе подводной лодки. Железная дорога не являлась ядерной топкой или пирсом подводных ракетоносцев. Но в словах крестьянина, бесцветных и сухих, как трава, содержалась горстка драгоценной золы – информация о дороге.

– Вы сказали, много деревьев погибло? Что значит «много» для вас? – Белосельцев испугался оплошности. Зрачки Сом Кыта дрогнули, и он мельком взглянул на Белосельцева. Но взгляд его быстро потух, и он перевел вопрос.

– Тридцать деревьев погибло, – был ответ председателя. – При Пол Поте гибли люди, гибли деревья, гибли животные в джунглях. Природа не выносила Пол Пота. Вьетнамцы пришли в селение и испросили позволения спилить засохшие пальмы для ремонта мостов. Им дали согласие. Через эти мосты пойдут поезда, повезут в Пномпень и Сиемреап овощи и плоды. Кооператив благодарен вьетнамцам за помощь.

Белосельцев записал в блокнот ответ председателя. На досуге от переведет количество спиленных пальм в кубометры бревен. Попытается вычислить, сколько мостов на этом отрезке дороги нуждаются в ремонте.

Еще один вопрос волновал его и томил. Белосельцев не решался его задать, боялся тайновидения Сом Кыта, его сокровенной способности прочитывать мысли других. Но само умолчание могло его выдать. Было красноречивее всех заданных вслух вопросов.

– В советском посольстве, когда я отправлялся в дорогу, – Белосельцев старался не смотреть на Сом Кыта, не открывать ему выражение глаз, – мне сообщили, что поблизости от кооператива погиб наш дипломат, подорвался на мине. Тогда здесь шли боевые действия. Какая сейчас обстановка? Безопасно ли крестьянам работать в полях?

Сом Кыт, прежде чем перевести, секунду помедлил. Словно проверял слова Белосельцева на невидимом детекторе. Извлекал из них потаенный смысл.

– Он говорит, что сейчас спокойно, вьетнамские войска отогнали врага. Здесь действительно гостил советский дипломат. Сидел вот здесь же, на этой циновке. Он интересовался их жизнью, их трудностями. Обещал прислать в кооператив лекарства. Он тоже спрашивал, сколько деревьев спилили вьетнамцы. Он неосторожно пошел на прогулку, туда, где было минное поле. Его тело привезли к нам в село, и крестьяне дали одеяло, чтобы накрыть его. Его было очень жаль. Председатель просит вас быть очень осторожным во время прогулок.

Белосельцеву показалось, что последнюю фразу придумал Сом Кыт. Ее не было в ответе председателя. Но было невозможно проверить. Лицо Сом Кыта оставалось неподвижно-печальным, словно было отлито из коричневой бронзы.

– Я благодарю председателя за подробный рассказ, – сказал Белосельцев. – Если он не возражает, мы можем осмотреть село.

Они шли по деревне, вдоль домов, поставленных на высокие сваи, напоминавших скворечники, в которых обитали тихие птицы. Им встречались крестьяне, торопливо уступали дорогу, и на лицах было выражение робости и смирения. Жизнь, которая населяла деревню, казалась неполной, была лишена полноценных проявлений, словно это был госпиталь, в котором медленно выздоравливали пациенты и царил режим, ограничивающий обитателей от резких, опасных для здоровья изъявлений.

Они шли мимо взорванной пагоды, древнего длинного храма, превращенного в глыбы развалин с остатками каменных игольчатых башенок, осыпающихся, размытых дождями фресок. Белосельцев видел маленьких будд с отбитыми руками, отколотыми носами, сидящих в терпеливых, смиренных позах, напоминая больных на приеме в травматологическом пункте. Перешагивал каменные, красно-золотые обломки, с которых смотрели фрагменты лиц – то длинный карий глаз, не утративший всевидящей силы, то розовый, в мягкой улыбке рот. Остатки стен с выпуклыми драконьими и львиными мордами были иссечены автоматами, продырявлены залпами пушек. Должно быть, храм с его толстой кладкой и амбразурами служил опорной позицией. Во время боя был атакован, а затем, после взятия, разрушен зарядами тола. В его расколотой, открытой небу скорлупе наспех, из разломанных плит, соорудили алтарь. Маленький Будда, склеенный, с белыми швами на улыбающемся лице, словно перенес пластическую операцию, сидел среди курящихся палочек. Перед алтарем вместо жертвенных чаш стояли две латунные артиллерийские гильзы с букетиками вялых цветов. Вид этих гильз с заводской маркировкой, принесших погибель храму и поставленных на алтарь, больно поразил Белосельцева. Религия, которую здесь исповедовали, не знала понятия зла, не взывала к отмщению, отвечала на избиения и катастрофы тихим смирением.

– Он говорит, они ворвались сюда и перебили монахов, – переводил Сом Кыт, следуя за председателем, который осторожно обходил опрокинутую в траву лазурь и позолоту. – Раньше здесь жили сорок бонз. Теперь у них только один. Они встретили его случайно на дороге, пригласили к себе и кормят его.

Они приблизились к деревянному, на столбах, навесу, где в ряд стояли самодельные ткацкие станы. Женщины, похожие друг на друга своими позами, монотонными движениями рук, остановившимися, словно невидящими глазами, ткали полосатые полотнища, медленно льющиеся на землю сквозь деревянные части станков.

– Это вдовы, – тихо пояснял председатель. – Они не могут заработать на хлеб тяжелым трудом в поле. Ткани отвозят на рынок в Баттамбанг, и их дети не голодают.

Тихо падали на серый земляной пол красные, черные, желтые полосы. Женщины казались околдованными, словно выпили дурманный отвар. Работали вслепую, во сне. Молодые и женственные, вплетали в разноцветные ткани свои вдовьи сны, тоску, одиночество. И тот, кто наденет одежды, сшитые из этих материй, вдруг испытает острый, больной ожог.

Его провели в просторное, крытое пальмовыми листьями помещение, где стояли железные, похожие на клетки кровати с тонкими, не скрывавшими сеток циновками. Множество детей, больших и малых, сидело на этих кроватях. Они держали на коленях миски, быстрыми щепотками хватали и ели рис. При появлении посторонних разом встали, воззрились чернильными вопрошающими глазами, словно ожидая, что их обидят, причинят им боль.

Все, кого он видел в поселке, производили впечатление людей, перенесших операцию, во время которой были ампутированы не руки и ноги, вырезаны не кости и мышцы, а какой-то невидимый, связанный с жизненной силой орган, и они, лишенные витальных сил, двигались осторожно, на ощупь, чтобы не упасть от бессилия.