Чтение онлайн

– Ладно. Выступлю, - сказал Железняков.

Последнюю запись в своем дневнике Железняков сделал 7 апреля. "7 апреля. Новороссийск.

Жизнь с 9 марта резко повернула течение и усилила свой бег. Было собрание моряков. Выхожу, говорю и начинаю жить той жизнью, о которой мечтал, - жизнью общественного деятеля".

Через несколько дней, тепло распрощавшись с друзьями-черноморцами, Железняков направился к берегам Балтики.

По дороге в Кронштадт Анатолий заехал в Москву. Хотя он и торопился, но все же решил несколько дней побыть с родными и повидать своих старых друзей с Бутырского завода и в Богородске.

Богородцы обрадованно ему сообщили:

– Вот хорошо, что приехал. У нас сегодня как раз митинг в театре "Колизей". Прибыли ораторы из Москвы и Петрограда. Но только меньшевики да эсеры.

– Ты за какую партию стоишь?
– спросил у Анатолия один из старых ткачей.

– Пошли на митинг. Там увидим, кто за кого, - ответил Железняков.
– Вы мне вот что скажите, братки, как сейчас поживаете при "свободе"? Как Морозов, подобрел?

– По-прежнему душит нас и жиреет. Как был кровопивцем, таким и остался, - сказал один из рабочих, шагавших рядом с Анатолием.

– Пора вам сбросить этого мироеда со своих плеч, - посоветовал Железняков...

Зал театра был переполнен. Митинг только что начался.

Председатель, приезжий меньшевик, призывал одобрить деятельность Временного правительства, чернил партию большевиков.

Железняков поднял руку и крикнул:

– Прошу слова!

Разоблачая клеветнические измышления меньшевистского оратора, высмеяв его призывы выразить доверие Временному правительству, Анатолий говорил о трех веках царского самодержавия в России, о борцах за свободу, замученных в рудниках Сибири.

– Я еще молодой, не видел того, что видели вы, старые люди, сколько тысяч мучеников прошагали по Владимирке на каторгу! Эта дорога близко от вас, рядом проходила.

– Долой большевистского агитатора!
– закричали меньшевики.

Но Железнякова не смутили эти выкрики. Он с еще большим пафосом говорил:

– Товарищи, Ленин - это душа народа, это наша вера в будущее, наша опора. Зал гремел от оваций. Моряк закончил свою речь словами:

– Да здравствует Ленин! Долой правительство буржуазии! Да здравствует власть Советов!

Под новый грохот аплодисментов Анатолий спустился со сцены. Рабочие подхватили его на руки и начали качать...

Снова на Балтике

Пароход шел в Кронштадт. Уже далеко за кормой оставалось широкое устье Невы. Несмотря на свежую погоду, Железняков не уходил с верхней палубы. Он был счастлив, что снова видит чернеющие вдали форты Кронштадта и знакомые маяки.

Анатолий всматривался в лица пассажиров. Но все это были незнакомые люди. Среди них было много фронтовиков. Он подошел ближе к ним и стал прислушиваться к разговорам.

Один солдат напоминал Тараса Архипенко. Такие же лохматые брови, такое же смуглое лицо и чуть сутуловатая коренастая фигура. Солдат говорил, по-видимому отвечая на чей-то вопрос:

– Война? К черту! Хватит, надоела она. Все измучились! Теперь скоро сменим пушку на соху! Земли для пахоты бери сколько хочешь. Свобода!

Стоявший рядом с ним другой солдат возмущался:

– Для чего воюем? Для кого?

– Воюем, братец, не для себя, а для буржуев, - отвечал ему светлобровый пехотинец со свежим шрамом на высоком лбу.

Какой-то штатский спросил:

– А как настроение у солдат?

– Доля наша на фронте и сейчас собачья. Офицеры греют солдата по-старому. Держат нас в таком же режиме, что и при царе. А говорят: "Мир хижинам - война дворцам". Откуда же хорошему настроению быть?

– Правильно толкуешь, пехота, - согласился стоявший рядом с солдатом судовой кочегар.

– Зачем двигаете в Кронштадт? Откуда приехали?
– предлагая фронтовику закурить, спросил участливо Железняков.

– Я уж говорил тут, откуда едем, - ответил солдат, осторожно беря папиросу загрубевшими пальцами.
– Из двенадцатой армии мы. Делегация от полков, что под Ригой стоят. Ходят слухи, будто большевики в Кронштадте открывают пути-дороги для немцев. Петроград с морской стороны без защиты останется. Революция, сказывают, в опасности.

– А вы и поверили такой брехне?
– не выдержал Анатолий.

– Да ведь как не поверишь, - ответил светлобровый пехотинец.
– Газеты печатают. Комитетчики наши полковые и ротные поясняют...

– Не те газеты читаете! И не тех людей в свои комитеты избираете! Сами вот толкуете, что офицеры держат солдата в старом режиме, а верите их клевете на балтийцев! Балтийцы всегда были на стороне революции, - горячо заговорил Железняков.

Солдаты были явно смущены.

– Да ведь наше дело какое? Наше дело маленькое, - нарушил молчание светлобровый солдат.
– Должны выполнять волю собрания. Нас избрали окопники и сказали: "Вот мандаты вам. Езжайте в Кронштадт и проверьте все..."

– Вам правильно сказал товарищ, что все это подлая брехня о Кронштадте, - вмешался в разговор высокий матрос. На ленточке его бескозырки горели позолоченными буквами два слова: "Заря свободы". Увлекшись беседой с солдатами, Анатолий не заметил, когда он подошел.

– Никаких мы путей-дорог немцам не открываем, - продолжал он.
– Власть в городе находится в руках Совета рабочих и солдатских депутатов. Он поддерживает в городе строгий революционный порядок.

Солдаты с жадностью ловили слова матроса. В эти дни они слышали столько клеветы на Кронштадт, простое слово очевидца было для них очень важно.

– Нас обвиняют в анархии, - продолжал матрос.
– А кто? Буржуазия и ее соглашатели. Все дело в том, что мы не доверяем Временному правительству. Волю народа эта власть не выполняет. Почему до сих пор идет война? Для кого мы воюем?

– Вот и мы об этом говорим. Для кого?
– подхватил солдат-фронтовик.

– Войну надо кончать. Мы, кронштадтцы, за ленинские, большевистские лозунги. Мы избрали своих представителей в Центробалт.
– Видя, что окружающие не совсем поняли его, матрос пояснил: - Это наш комитет. Он контролирует деятельность командования флотом, пресекает всякую контру.

В это время пароход загудел, подходя к пристани у Петроградских ворот. Пассажиры хлынули к трапу, оттеснили Анатолия от матроса, и он потерял его из виду. А так хотелось его о многом расспросить...

На пристани стояли часовые, проверяли документы.

– Где ты ее взял?
– спросил один из них, рассматривая старую флотскую книжку, предъявленную Железняковым.

– Тут ясно сказано. Флот выдал.

– Но это липа, а не документ: По таким бумажкам мы не пропускаем в Кронштадт с тех пор, как дали по шапке царю Николашке, - разъяснил часовой.