Чтение онлайн

— Вы подсыпали мышьяк в вино. А перед этим отравили кота — вам хотелось прикинуть нужную дозу яда. И герань Юлию прислали тоже вы — вы один знали, какое значение имеет этот цветок, только вы могли так тонко намекнуть…

— Что за чушь?

— Это совсем не чушь. У меня есть доказательства… Вам интересно?

Короткие гудки. Егор положил трубку на рычаг. Ромка завозился на диване, перевернулся на спину и нехотя открыл глаза.

— Сюда только что кто-то звонил, — бесстрастно сообщил Егор. — Он сказал, что я виновен в смерти Юлия.

— Иди проспись, — посоветовал друг детства.

— Ты способен соображать? — резко сказал Егор. — Я не шучу. И он не шутил!

— Тише, тише, не ори… Расскажи толком.

Егор вздохнул, попытавшись взять себя в руки.

— Послушай. Тот, кто звонил, либо действительно считает меня убийцей, либо сам убийца. В таком случае он пытается втянуть меня в какую-то игру. И его звонок указывает, что мои вчерашние поиски его как-то зацепили…

Снова зазвонил телефон — громко и бесцеремонно, будто зашелся в издевательском хохоте. Друзья вздрогнули и растерянно переглянулись.

— Ты подойдешь или нет? — одними губами спросил Егор.

— Лучше ты, — так же беззвучно отозвался Роман.

— Почему я? Телефон-то твой…

— Все равно… Если это меня, то передашь трубку.

Егор глубоко вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду.

— Алло.

— Квартира Заялова? — голос в трубке был другой — явно мужской, усталый и очень серьезный. — Позовите хозяина. Извините, что беспокою в такой час, но дело срочное.

Ромка облегченно вздохнул и взял трубку.

— Здравия желаю, гражданин следователь. Однако, вы ранняя пташка… — он помолчал, и вдруг, стремительно побледнев, выдохнул страшным шепотом: — Что?! Что вы сказали?!

Она была мертва уже несколько дней. Так заявил патологоанатом — флегматичный грузин, могучим торсом и серебряной серьгой в мочке уха напоминающий кузнеца в оружейной мастерской или мясника на центральном рынке. Егору и Роману пришлось опознавать тело в морге: единственная родственница Ляли Верховцевой, та самая двоюродная сестра из Мурманска — города, куда Лялечка так и не добралась, работала посудомойкой на сухогрузе, и в данный момент находилась где-то на траверзе порт Полярный — пролив Карские Ворота.

В покойницкой, среди сероватого кафеля, сверкающих никелем каталок и устойчивого запаха формалина, Ромка держался спокойно. Он не дрогнул и тогда, когда грузин откинул с Лялиного лица простыню (заострившиеся черты, желтые губы, будто отлитые из воска, и темная впадина на левом виске, у границы волос), и когда следователь, стоявший тут же, возле каталки, задал свой вопрос, отдающий садизмом средневековой инквизиции. Единственное, что Ромка позволил себе — это слегка откашляться, прежде чем ответить на него:

— Да, это Ляля.

И на негнущихся ногах шагнул к двери.

В коридоре, ярко освещенном люминесцентными лампами, стояли несколько сколоченных вместе кресел с откидными сидениями — наподобие тех, что доживают свой век в кинотеатрах повторного фильма. Роман опустился в одно из них и запрокинул лицо вверх — должно быть, чтобы слезы не пролились из глаз, но они все равно пролились: Егор заметил влажную дорожку на Ромкиной щеке. Подошел следователь, расстегнул пиджак, ослабил узел галстука и сообщил:

— С сестрой связаться пока не удалось, но это вопрос двух-трех дней. Мы могли бы подождать с опознанием, но, сами понимаете…

— Где ее нашли? — спросил Роман.

— В лесополосе, на выезде из города, в полукилометре от поста ГИБДД. Скорее всего, ее привезли туда на машине. На обочине остался нечеткий след протектора. Скажите, когда вы видели Верховцеву в последний раз?

— В прошлую среду. Ляля сказала, что собирается навестить сестру. Обещала вернуться через две недели.

— Вы не провожали ее на вокзал?

— Я опоздал. Накануне до ночи провозился с ремонтом (я у Юлия ремонтировал домик для гостей), потом хлебнул домашней наливки с Ерофеичем… Заночевал в особняке, проснулся часу в одиннадцатом, а поезд уходил в восемь. Вещей при ней не нашли?

— Нет, только пустую сумочку. Видимо, в ней успели покопаться.

— Неужто этот урод на шмотки позарился? — не веря себе, пробормотал Егор.

Колчин отрицательно покачал головой.

— Нет, версия ограбления практически исключается. Дело в том, что Алевтина Даниловна скончалась от отравления мышьяком. Так что основная версия на сегодняшний день такова: Алевтина погибла как нечаянная свидетельница.

— Свидетельница чего? — спросил Егор.

— Пока не знаю. Каких-то событий, происходивших в особняке незадолго перед смертью Юлия. И, очевидно, связанных с его смертью.

— И что… — Ромка сглотнул слюну. — Мышьяк и тут был в вине?

— Трудно сказать. Алевтина Даниловна плотно поела за час или два до смерти. И выпила «Каберне», но немного: не больше двух бокалов, — Колчин сделал паузу. — Вряд ли убийца смог бы напоить ее насильно. Значит, она выпила вино добровольно — с человеком, которого хорошо знала. Настолько хорошо, что у нее и мысли не возникло опасаться…

На этот раз за столом хозяйничал Егор, потому что Роман, привалившись спиной к стене, безучастно уставился в неработающий телевизор. И Егор, глядя на друга детства, вдруг ясно осознал, как сильно Ромка был влюблен в Лялечку. Нет, не так. Он не был влюблен — он любил. Со всем уже немолодым пылом, со всей страстью, доходившей до самоотречения. И горе его было таким же: всепоглощающим, антрацитово-черным, без малейшей надежды увидеть серую полоску на горизонте. Горе, паровым катком прошедшееся по сердцу, разорвавшее на куски печень и пробившее сквозную дыру в диафрагме…

Егор почти насильно впихнул стакан в Ромкины пальцы и сказал:

— Ты все-таки того… выдохни. А то перегоришь.

Роман равнодушно повел плечом: ну и перегорю, подумаешь. Водку, однако, выпил — медленно и равнодушно, как кипяченую воду. И вдруг произнес, кривовато усмехнувшись:

— Одно хорошо: Марию теперь, наверное, отпустят.

— Почему? — не понял Егор.

— Потому что арестуют меня.

Егор удивленно взглянул на друга детства.

— Что ты несешь? За что тебя арестовывать? За убийство собственной невесты? За убийство Юлия, которого ты едва знал? У тебя не было мотива!