Чтение онлайн

«Надо было решить, что делать дальше. План власти ясен: они готовились взять нас в кольцо и просто залить Майдан кровью. В буквальном смысле. Мы осознавали это. Понимали, что вскоре точно начнется штурм, что мы рискуем жизнями и что оставаться на Майдане небезопасно», — добавляет Сергей Пашинский.

«Турчинов попытался проинвентаризировать наши силы, чтобы спланировать оборону периметра Майдана, а ему говорят: вы что, какая оборона, нужно об эвакуации думать. Как, мол, людей выводить, тут же везде «титушки»? Если честно, боевой дух тогда был очень низкий, — продолжает Аваков. — А Турчинов не поддался: да, ситуация, говорит, сложная, но победа близка. Неужели мы сдадимся в последний момент?»

«Да, было страшно! Я не скрываю. Очень страшно! Всем. И тут вдруг Турчинов говорит: «Мы победим! Осталось продержаться несколько дней». Все затихли. Это произвело колоссальный эффект. И дальше опять Турчинов: «Слушай мою команду!». Это вывело всех из оцепенения, принялись за работу», — заключает Пашинский.

«Некоторые сотники говорили: надо отработать план эвакуации. Предложили создать резервную ставку штаба в Михайловском монастыре, — подтверждает Александр Турчинов. — Мол, если что — туда отступать. Нет, отвечаю, мы не можем отступить, мы даже думать об этом не должны. Потому что, если мы отступим, Майдан на этом закончится и всех нас перебьют. Наша задача — удержаться на этом пятачке. Любой ценой».

И еще прямая речь Турчинова:

«С наступлением темноты на Майдан опять начали подтягиваться киевляне. Не столько, как в ночь разгона с десятого на одиннадцатое февраля — все-таки сообщения о количестве убитых и раненых сделали свое дело, но все же.

Мы так между собой решили: если ночь выстоим, утром будет проще — еще больше киевлян подойдет, как-то прорвемся. Главное — эта ночь.

И вот люди разделились. Кто-то пошел на передовую, кто-то предпочел позаботиться о запасном аэродроме. Помню, мне один из активистов сообщает: многие уходят вверх по Костельной — к тому моменту это был последний из относительно безопасных путей отступления. Ну что на это сказать? Со всех сторон Майдан уже был обложен силовиками, и могло произойти, что угодно, — я не в праве никого осуждать».

Разгон начался ровно в восемь вечера. По Институтской вниз двинулись водометы. Мощная струя воды отбрасывала протестующих от баррикады. Пока те еще не успевали опомниться — «Беркут» атаковал. Из-за спин «Беркута» в толпу летели камни — от «титушек». Баррикада на Институтской быстро пала. Хоть и крепкая была, но наклонная — под водно-огневым обстрелом такую долго не удержишь. «Беркут» продвинулся ближе к Майдану.

Лидеры ОО в это время встречались с послами в «Хайятте». Послы в Дом профсоюзов ехать отказались — как чувствовали.

Грохот взрывов. К ним быстро привыкаешь — буквально минут за десять. «Молотов», петарды, светошумовые. Через сорок минут — отличаешь по звуку. Над Институтской столб черного дыма метров десять высотой. Стелу независимости заволокло пеленой. Пылала баррикада со стороны Европейской: в нее только что на полном ходу влетел БТР. Стоявшие на баррикаде люди разлетелись в разные стороны — легкие, словно пушинки.

Майдановцы оперативно подожгли БТР. Запылал, как факел.

«Это несколько задержало наступление со стороны Европейской площади. А это был проблемный участок — перекресток возле Профсоюзов очень широкий, для его защиты требовалось много людей», — комментирует Турчинов.

Мимо на носилках пронесли безжизненное тело. Из-под одеяла белела мужская кисть. Первая жертва.

«Туристы, вашу мать! — во весь голос орал Андрей Дзиндзя, продвигаясь тараном с Михайловской к Профсоюзам. — На выход! На выход, я сказал, туристы! Война здесь!» — «Женщин не пропускать», — скомандовал сторожевым на баррикаде.

«Туристов» в первые часы действительно было много. Однако процентов 70–80 из тех, кто приходил поглазеть «после работы», оставались и быстро втягивались в общее дело. Женщины в норковых шубах, девочки-студентки и бабушки в пуховых платках готовили «коктейли Молотова». Да так споро, быстро, будто всю жизнь только этим и занимались. Подбегали парни в балаклавах — уносили ящики с «коктейлями» на передовую. Выла серена. Громкоговорители возвещали о начале антитеррористической операции СБУ: «Женщины и дети, срочно покиньте периметр!» — «А мужчин мы будем убивать!» — ехидно заметил кто-то из фотографов. Никто из нас не сдвинулся с места.

Раненых уже особо не считали. На Михайловской тревожно взвизгивали «скорые» — для самых тяжелых. Главное — не останавливаться на светофорах: там караулили «титушки» и громили машины с красными крестами.

Вихрем пронесся мимо Яценюк.

— Как там послы?

Он не мог остановиться и на минуту, почти бежал, но глянул так, что и без слов ответ был понятен.

Чуть позже я узнала: Виктору Януковичу звонила Ангела Меркель — не взял трубку; звонил Жозе Маннуэль Баррозу — не подтвердил возможность телефонной связи (проще говоря, не ответил). С Байденом, правда, поговорил, но разговор, судя по происходящему, на положение дел не повлиял.

Канонада взрывов не умолкала ни на минуту. Депутаты и активисты собрались за сценой.

— Он сошел с ума, — задумчиво протянул Давид Жвания, всматриваясь в залпы фейерверков через смоляную завесу дыма.

— Другого объяснения нет, — согласился Сергей Фаермарк.

Кто скрывался под личным местоимением «он», уточнять не требовалось.

— Фюле говорил с Клюевым. Андрей пообещал ему не применять против людей боевое оружие, но прекращение штурма обещать не стал, — сообщил Порошенко.

Именно в эти минуты, как потом установит следствие, на Крещатике, со стороны Европейской, боевая граната оторвет руку девятнадцатилетнему Дмитрию Максимову. Профессиональный спортсмен с отличной физической подготовкой, он в ходе штурма баррикады «Беркутом» прикрывал отступление побратимов. Максимов скончался от потери крови в Доме профсоюзов. И таких, как он, в ту ночь был не один десяток. Наивный Фюле!

— Смотрите, мы сейчас все тут — под сценой. И они это знают. Достаточно одного залпа, одного-единственного, и нас всех снесет. И все, вопрос решен. Почему они до сих пор этого не сделали?

Хоть я и понимала, что нельзя нагнетать атмосферу, но слова сами сорвались с языка. Никто меня даже не одернул: все думали о том же. Мы не знали тогда, конечно, о 9ОО «беркутовцах» из подземелья, но предполагали, что нечто подобное может произойти.

«Вокруг Майдана силовики образовали кольцо и сжимали его все сильнее. Единственное, чем мы могли хоть как-то задержать их продвижение, — горящие шины. Майдан представлял собой горящую подкову. В огонь летело все, что могло гореть», - описывает Турчинов.

От сцены хорошо просматривался весь Майдан. Людей сосчитать было невозможно: вся площадь пребывала в движении. Без ела не сидел никто. На передовую несли все, что горело, — от дров ао пластиковых бутылок. Наибольшим спросом, конечно, пользовались шины.

В полночь Майдан, а также прилегавшие к нему кварталы были обесточены. Главным источником света оставалось огромное электронное табло на башне Дома профсоюзов да зарево пожарища.

Кий, Щек, Хорив и их сестра Лыбедь были в огне. Пламя вплотную подбиралось к Дому профсоюзов.