Чтение онлайн

Раздался звук, похожий на треск переспелого арбуза, глаза лысого потухли, рука ослабла, отвертка по инерции, лишенная силы удара, слегка скользнула по куртке Ларина, оставив на ней длинную светлую борозду.

Наркоман завалился на диван, лицом в смятую сумку Ларина. Из его головы вытекала кровь вместе с мозгами.

«Испортил, гад, сумку», – подумал Ларин.

Он оттолкнул тело, чтобы кровь не залила деньги и труп съехал с дивана на грязный вытоптанный пол, отвратительно воняющий мочой, смешанной с мазутом и трансформаторным маслом.

Они застыли друг против друга. Сидящий на краешке замусоленного дивана Ларин и Скоков с расширившимися зрачками, в руке он продолжал держать осколок белого кирпича, край которого окрасился в цвет кисло-сладкого кетчупа.

Между ними, не подавая признаков жизни, лежало тело Поляка. Неестественно изогнутая рука продолжала удерживать шприц, который воткнулся иглой в земельный пол. Ларин не видел лица парня, и не хотел его видеть, раздробленный затылок красноречиво свидетельствовал, что в этой жизни любой кайф для него закончился: в данном случае даже не требовался диплом судмедэксперта, чтобы сделать вывод о его состоянии. Труп.

– Чувак, – сказал Скоков, – кажется, я попал…

– Это самооборона, – сказал Ларин, тяжело дыша. – Тебе ничего не будет.

Скоков покосился на покачивающуюся фанерную дверцу, висящую теперь на одной петле.

– Какая самооборона? Я треснул его по башке… Боже…

– Он чуть не убил меня отверткой. Ты спас мне жизнь, Скоков.

– Тебе легко говорить, – я спас тебе жизнь, допрашивать будут меня. Знаешь, как они это делают? Давно ты был на допросе?

Ларин поежился. Стыдно признаться, он ни разу не попадал в полицейский участок. Его никогда не задерживали и за всю жизнь не проверяли документы, но, как и любой добропорядочный гражданин, он слышал об ужасах, происходящих по ту сторону окон с решетками.

Они смотрели друг на друга в темном, закрытом со всех сторон блоке бывшей распределительной подстанции и не могли решить – до какого предела они могут быть друг с другом откровенны. Если они примут решение, но потом кто-то из них решит предать, пострадают оба. Они вдвоем могут сесть за убийство, плюс ко всему прочему, тут пахнет наркотиками, что является отягчающим обстоятельством.

Если явиться с повинной, что само по себе ничего не гарантирует, вполне вероятно, Ларин пропустит роды жены, его могут арестовать до выяснения личности, а после и вовсе повесить это убийство. Скокову не легче, наверняка ему уже больше четырнадцати лет, а значит, ответственность он будет нести как взрослый. И даже если суд признает, что он действовал, защищая Ларина, хотя это звучит слишком маловероятно, вернее, совсем невероятно, все равно легкой прогулки не получится, суды крайне редко выносят оправдательные приговоры.

– Какие варианты, папаша? Пойдем сдаваться? Ты на это настроен?

Ларин осмотрел блок. Судя по всему, Поляк – или его друзья – здесь появлялись часто или даже жили: в углу комнаты он увидел подобие столика, на котором стоял эмалированный чайник с алым цветком на боку (наверное, мак, – подумал Ларин), два граненых стакана, бутылка водки с жидкостью на дне, кусок сплющенного хлеба, пачка папирос без фильтра и коробок спичек. Возле столика две кривые табуретки, выкрашенные в белый цвет. На одной из них лежала газета бесплатных объявлений с оторванным куском.

– Он что, тут жил? – спросил Ларин.

Скоков отошел от трупа на полшага.

– Не знаю. Это типа блат-хаты, где можно распотрошить сумку, уколоться, выпить водки и поспать. Сарай запирается изнутри, та хлипкая дверюга не в счет. – Он кивнул в темноту, Ларин, проследив за его взглядом, увидел тяжелую металлическую дверь, вывернутую вовнутрь почти до упора. – Подстанция находится за забором, снаружи скрыта леском, в который заходить страшно, так что гостей тут по минимуму. Надо знать куда идешь, чтобы найти ее.

– Как бы мы ни решили, нужно сразу договориться, – сказал Ларин. – Понимаешь меня? – он посмотрел в лицо Скокова, который при всей развязности, по сути, – обычный десятиклассник, ребенок, хоть и очень наглый. И до него, скорее всего, еще не дошло, что он совершил. А может, и дошло. Может, это не впервые, – подумал Ларин. – Откуда ему знать наверняка? Слишком уж он… спокоен.

– Что ж тут непонятного. Понимаю, папаша.

– И хватит называть меня папашей. Я тебе не папаша. На месте папаши я бы уже давно тебя выпорол.

– Ладно. Как скажешь. Как же тебя еще называть, раз ты такой обидчивый? Я же не могу звать тебя по фамилии. Ларин. Или Дима. Не звучит. Тыкать, как будто я забыл, как тебя звать, – тоже не будешь постоянно.

– Хватит. Зови меня Ларин. Ты сможешь это выговорить?

– Хм… ладно. Постараюсь. Ларин.

Скоков прошел по периметру комнаты, пиная найденную консервную банку. Казалось его совсем не волновало, что десять минут назад он убил знакомого наркомана.

– Что ты вообще делал в Теплом Стане, это же край города? – спросил Ларин.

– То же что и ты, ездил на кладбище.

– С чего ты взял, что я был на кладбище?

– А куда тут еще ездить, не в музей же.

– Ты не ответил.

Скоков остановился у противоположной стены. Сквозь сумрак тьмы на ней проступал эпический рисунок битвы: поверженное чудище, жирное, безобразное, с тысячей хвостов, било о вскипающую кровью землю красными с прожилками крыльями, а сверху, на колеснице с ракетным двигателем на него устремлялся ухмыляющийся Дэдпул, или кто-то очень похожий на марвелловского супергероя.

– У меня тетка умерла три дня назад. Прямо в институте откинула копыта. – Он помолчал. Почему-то Ларин чувствовал, что Скокову тяжело говорить, он превозмогает себя. – Позвонили с кафедры, сказали, похороны сегодня. Пришлось ехать.

До Ларина вдруг дошло. Не то чтобы он плохо соображал, случившееся совершенно выбило его из колеи. Одной половиной мозга он думал, как поступить с трупом, просчитывал варианты развития возможных ситуаций и угроз, которые несли те или иные решения. Большинство исходов не сулило ничего хорошего. Совсем.

Скоков остался один, – подумал Ларин. – Совершенно один.

В свободное от проверки тетрадей время, Ларин имел обыкновение изучать личные дела учеников. Во-первых, это помогало найти к ним подход, что, в свою очередь, сберегало уйму нервных клеток, во-вторых, было просто интересно. Личные дела обязательно включали в себя сведения о родителях, профессии и месте работы. Математический склад ума и отменная память позволяли Ларину без труда запоминать сведения практически о каждом ученике, посещавшем его уроки.