Чтение онлайн

— Верю… Вальдемар тихо сказал:

— Значит, поедешь?

— Поеду…

Палитра с громким стуком упала на землю. Люция сидела, напряженно выпрямившись, понурив голову.

Невысказанная радость охватила Вальдемара. Он притянул Люцию ближе, привлек ее головку к себе на плечо и коснулся губами заплаканных глаз. Неземной восторг отхватил Люцию, она словно грезила наяву. Когда горячие губы Вальдемара коснулись ее губ, она готова была от блаженства погрузиться в беспамятство.

Ничего не осталось вокруг, ничего больше не было — только жаркие губы любимого. Весь мир перестал для нее существовать.

Но вдруг могучая, неведомая сила оторвала Вальдемара от девушки. Он задрожал и, страшно побледнев, поцеловал ей руку, избегая встречаться с ней взглядом.

— Прости… — шепнул он вдруг.

Люция, сияющая, как майское солнце, с детской доверчивостью прильнула к плечу майората, спрятала на его груди светловолосую головку и спросила:

— Вальди, почему ты так хочешь, чтобы я уехала?

Вальдемар нежно погладил ее волосы, прошептал изменившимся лицом:

— Забудь об этом… и останься…

Она обвила руками его шею, шептала, не помня себя от сжигающей ее любви:

— Милый мой, единственный, любимый…

Он поцеловал ее в лоб, но уже иначе — словно в прежние времена. Безумие схлынуло.

Вальдемар ласково отстранил ее и встал, в глазах его светилась неуверенность… и словно бы печаль.

— Прогуляемся? — предложил он, хмуря брови.

Люцня ответила влюбленным взглядом, и они гуляли по парку, с трудом принуждая себя разговаривать о будничных делах.

И каждый знал о мучениях другого.

Майорат ехал в Руслоцк. На одной из узловых железнодорожных станций он неожиданно столкнулся с четой Понецких. Встреча эта Вальдемара не обрадовала — он умышленно хотел навестить Богдана в отсутствие хозяев, вообще не встречаться с ними. Князь с княгиней, наоборот, обрадовались ему.

Вальдемар тут же спросил о Богдане. Княгиня вы ступила с жалобой, высказанной словно бы шутливо, но так, чтобы майорат сразу почувствовал в ее голосе иронию и яд:

— Ах, пан Богдан! Он законченный социалист…

— Да что вы? — удивился Михоровский.

— О да! Вы и представления не имеете, какие идеи он распространяет в Руслоцке, какие идеи нам подсовывает… Сущий мужикофил!

— Неужели? — усмехнулся Михоровский. — Вы меня! пугаете, княгиня… Что же он натворил?

Князь снисходительно усмехнулся:

— Ну, ничего страшного, ничего страшного…

Но его супруга разгорячилась:

— Представьте себе, пан майорат, Богдан прямо-таки преследует нас проектами разных нововведений! Какие-то школы, какие-то узкоколейки из леса, чтобы мужики не замучились на работе… Где это слыхано?!

— Да, в самом деле… Где это слыхано… — поддакивал Вальдемар, смеясь про себя, чего ни князь, ни княгиня не замечали.

— Или взять его филантропию! Просто скандал! Он взбаламутил нам слуг!

— Но с администрацией, насколько я знаю, он в хороших отношениях?

— О, как же иначе? Он завоевал их своим либерализмом. Вообразите себе, с некоторыми даже дружит!

Князь, усмехнулся, чуть легкомысленно поддакивал:

— Да, этот юноша ничего не достигнет в жизни… Его так привлекают низшие слои общества… Он магнат по рождению, но, боюсь, в нем нет ничего от магната…

Губы майората кривились в насмешливой улыбке, но он молчал.

Княгиня горячо продолжала сыпать жалобами. Ее глаза, большие, черные, слегка выпуклые, пылали жаждой мести:

— Рассказать вам, что он недавно выкинул? Как-то я собралась в костел с детьми и бонной. Пригласила в экипаж и пана Богдана. Бонна, понятно, должна была сесть рядом с кучером. Но этот чудак, ваш кузен, сам полез на козлы, а старуху вежливо пригласил сесть рядом со мной! Comment vous trouvez ca? (Как вы это находите, фр.)

Майорат от души рассмеялся, представив себе безукоризненно светские манеры Богдана и шокированную княгиню. Забавнее всего, должно быть, выглядела старая бонна, не привыкшая в Руслоцке к столь вежливому обхождению.

— И вы еще смеетесь? — удивилась княгиня.

— Ах, сопляк! — смеялся майорат. — И чем же кончилась эта история?

— Я приказала бонне занять надлежащее ей место, а пану Богдану строго указала на нетактичное поведение. Думаете, на него это подействовало?

— Что, он вновь пытался посадить бонну рядом с вами?

— Нет, вылез из экипажа, поблагодарил меня «за компанию» и поехал в костел на простой бричке, с управляющим.

— Феноменально! — усмехнулся майорат.

— Мало того: он уговаривает нас устроить санаторий над каким-то там красивым оврагом в окрестностях Руслоцка. И знаете для кого? Для неимущих чахоточников, у которых нет денег, чтобы поехать на курорт. Он нарисовал планы, чертежи множества домиков, твердит, что содержать этих… милых гостей мы с мужем обязаны бесплатно, потому что у нас, мол, достаточно денег. Он смеет распоряжаться нашим состоянием!!

— Что вы говорите? Боже, какая дерзость! Я потрясен до глубины души!

Но князь Понецкий наконец почувствовал что-то неестественное в искреннем на первый взгляд тоне Валь демара. И припомнил вдруг, что перед ним — еще одни Михоровский, придерживающийся примерно тех же взглядов, что и Богдан. Украдкой сделал жене знак глазами, она поняла и смутилась, быстро перевела разговор на другую тему. И оба под первым попавшимся предлогом откланялись.

Михоровский вдруг изменил планы: прежде чем ехать в Руслоцк, он завернул в Белочеркассы, в свое имение. Там, бродя по лесам, по залам старинного особняка, он раздумывал о Богдане. Порой он содрогался от гнева я отвращения: его угнетала сама мысль, что Богдану приходится служить у таких людей, как Понецкие. Какое влияние они могут оказать на пытливый молодой ум? Наихудшее! Нет, как бы там ни было, видно, что Богдан их влиянию не поддается… Смело высказывает свои идеи. Вполне возможно, пребывание там лишь укрепит его в убеждениях.

Богдан и Голевич стояли на поле, где копали картофель. Шеренги крестьянок в красных юбках и белых рубашках с засученными рукавами протянулись из конца в конец… Тяпки энергично взлетали вверх и опускались. Над полем висела неумолчная бабья трескотня, и окрики экономов врывались в нее резкой нотой.

Рядом с полем пролегал тракт, а за ним золотились хлеба. Бабье лето уже украсило деревья нежными паутинками. От темного леса веяло осенним покоем, жатва уже началась, и длинные, огромные пирамиды из снопов казались памятниками минувшему лету. Журавли вереницами тянулись на юг, печально покрикивая.