Чтение онлайн

Э. Томпсон с группой индейцев-лакандонов в 1946 г.

…в высшей степени невероятна. Тексты если о чем и сообщают, то о необратимом беге времени — с подчеркнутым уважением к такой серьезной философской теме. Датировка событий — таких, как война, мир, чья-то женитьба, — служит лишь для характеристики того или иного периода. Это похоже на то, как туристы украдкой вырезают свои имена и некоторые обстоятельства своего путешествия на исторических архитектурных памятниках, указывая заодно и дату.

Обратимся, например, к каменной тумбе из Копана под названием «Алтарь Q». Стефенс, имея за плечами опыт изучения подобных артефактов в Старом Свете, предположил, что изображения 16 сидящих фигур являют собой предположительно майяских правителей. Вполне резонное, логичное предположение. Так считалось до 1950-х годов, когда в этой версии усомнились, посчитав ее слишком простой и приземленной. С тех пор на многие годы установилось мнение, что высеченная на камне группа сидящих людей — не что иное, как собрание «жрецов-астрономов», обсуждающих возможные изменения в майяском сакральном календаре. Между прочим, эта версия выглядела столь убедительной, что сделалась общепринятой в научном мире. Так, Джейкоб Броновски в 1973 году написал в своем «Восхождении человека»:

Храмовые комплексы майя, все эти пирамиды со ступенями-террасами были построены астрономами, и некоторых из них мы видим на большом алтарном камне, который дошел до наших времен. На алтаре запечатлен древний астрономический конгресс, состоявшийся в 776 году нашей эры. Шестнадцать математиков-астрономов в знаменитом майяском научном центре, известном нам как священный город Копан в Центральной Америке…

Наиболее ярким тезисом Томпсона является утверждение о миролюбивой природе общества майя — идея о том, что в отличие от любой другой древней цивилизации майяская менее всего была склонна к воинственности и агрессивности между своими городами-государствами. Сегодняшние ученые более всего озадачены именно этим тезисом, не находящим никакого подтверждения в изобразительном искусстве майя. Более того, многие барельефы рисуют нам совершенно иную, подчас жуткую картину. В особенности это видно на единственной сохранившейся в Бонампаке настенной надписи.

В 1946 году британский журналист Жиль Хейли был командирован в США для съемки фильма о лакандонских индейцах. Когда он прибыл на место съемок, будущие герои фильма отвели его в Бонампак, тогда еще совершенно неизвестное в мире местечко в мексиканской провинции Чьяпас, расположенное в 30 километрах южнее Йашчилана. Там Хейли и обнаружил стены, расписанные неизвестными майяскими художниками. Строго говоря, о фасадах, стенах или тумбах с оставшимися на них следами краски было известно и раньше. Но лишь в одном из помещений какого-то здания стены оказались покрыты тонким слоем кальцита, под которым, как под покрывалом, чудесным образом сохранились рисунки. На стенах были изображены сцены пышных ритуалов с участием танцоров, музыкантов и самих правителей с многочисленной свитой. Эти редкостные и поэтому тем более удивительные изображения показывают жизнь майяского общества вовсе не унылой и однообразной, как можно было бы подумать, глядя на серые каменные монументы и руины, покрытые мхом, плесенью и кустарником. Майя умели веселиться и устраивать пышные празднества. Но… значительную часть этих примечательных стен занимают, тем не менее, сцены безудержного насилия. Они включают в себя батальные сюжеты, эпизоды пленения противников, совершенно недвусмысленные картины пыток и ритуальной кровавой резни. Любой зритель отчетливо видит на этих стенах указание на то, что обществу древних майя были знакомы и воинственность, и жестокость и вкус вражеской крови. Все это очень слабо соотносится с тезисом Томпсона о дружелюбности и простоте древних майя. В своей книге «Взлет и падение цивилизации майя», изданной в 1954 году, он уже демонстрирует несколько иное видение этого вопроса.

Вероятно, мы можем допустить, что отношения между городами-государствами майя в классический период были достаточно дружественными. Предположительно, их правители общались между собой и имели идентичное воспитание, образование, художественный вкус и религиозные верования. Этот факт вовсе не означает, что отношения между ними всегда были сердечными и добрососедскими. Думаю, случались привычные трения на границах, иной раз выливавшиеся в стычки, и даже рейды на чужую территорию в поисках сакральных жертв. Однако, на мой взгляд, подобные инциденты не доказывают обязательности больших кровопролитий или войн в значительных масштабах… Майя следовали принципу: «Живи сам и давай жить другим», — и я не думаю, что запугивание и третирование каким-либо большим городом маленького было явлением повсеместным и обычным.

Теории Томпсона, величайшего исследователя своего времени, властвовали над умами современников, и это при том, что некоторые утверждения абсолютно ничем не подкреплялись, отличались наивностью и не имели прямых доказательств. Представления о городах майя как о необитаемых религиозных центрах базировались в основном на визуальном осмотре этих давным-давно покинутых комплексов, состоящих из нагромождения безжизненных в настоящее время храмов, пирамид и расписанных монументов. Утверждение Томпсона о практиковавшемся в древности подсечном земледелии основано также на наблюдениях за современными крестьянами. И действительно, все могло происходить так, как предполагал Томпсон. А если нет? С какой бы стороны мы ни посмотрели на эту дилемму, решить ее без расшифровки иероглифов мы не в состоянии, то есть в отсутствие самих доказательств, прямых и недвусмысленных, о которых нам поведали бы сами древние майя. К слову сказать, к 1950-м годам удалось разгадать значение лишь тех знаков, которые имели непосредственное значение к астрономии и календарям. Теперь мы видим, что такие полузнания вели лишь к еще большей путанице и неведению и ни на йоту не приближали к разрешению основных загадок майя. Оставалось лишь одно средство — расшифровка этих интригующих иероглифов, из которых соткана ткань любого майяского текста и которые так игнорировал мистер Морли.

Умозаключения Томпсона и его современников были практически полностью отвергнуты последующими поколениями исследователей, которым наконец-то удалось проникнуть в тайны майяской письменности. В деле дешифровки иероглифов наметился прогресс, не стояла на месте и археология. К началу 1960-х годов некогда эмпирическая и весьма поверхностная наука, полная дилетантов, вдруг превратилась в строгую дисциплину, опирающуюся, прежде всего, не на вольные предположения, а на стройную хронологическую, описательную и сравнительную систему. Взявшая на вооружение новейшие методы определения возраста найденных артефактов, эта серьезная наука в определенных научных кругах, прежде всего американских, получила название «новой археологии». Теории и выводы теперь никто не осмеливался называть спекуляциями. Серьезные журналы публиковали отчеты и выводы, подкреплявшиеся железными аргументами. В случае с майя это касалось не только пирамид, храмов, письмен и календаря. Не меньший интерес представляли такие приземленные и неромантические аспекты, как устройство и структура поселений, взаиморасположение отдельных зданий, рельефное и топологическое окружение городов. Более пристальное внимание ученые начали уделять адаптации майя к окружающей среде, развитию их технологий, сельского хозяйства и торговли. Изучение всех этих вопросов требовало строгой научной методологии и новых, современных подходов буквально ко всему — от оснащения экспедиции точными приборами до разумного планирования раскопок и привлечения ученых — специалистов в других, казалось бы, не имеющих отношения к археологии областях, например, математиков, статистиков, социологов.

Возможно, впервые такой комплексный подход применили ученые из Университета Пенсильвании, работавшие в Тикале в период с 1956 по 1970-й год. В те времена это место по-прежнему оставалось изолированным и труднодоступным: добираться до него приходилось верхом на мулах от озера Петен-Ица — совсем как во времена Модели. Первым делом экспедиция оборудовала взлетно-посадочную полосу и разбила свой лагерь в непосредственной близости от ядра города. Предполагалось, что в проекте в разное время примут участие несколько сот ученых. Это была крупнейшая и плодотворнейшая попытка изучения какого-либо комплекса майя, предпринятая за всю историю исследования древнего народа. Результаты, отчеты, вся информация, добытая за эти годы, анализируется и публикуется до сих пор.

К каким же выводам пришли ученые в итоге столь масштабной и растянутой во времени экспедиции? Что нового мы узнали о Тикале в частности и о майя вообще? Начнем с того, что Тикаль — самый большой из известных нам исторических комплексов на территории расселения майя. Приступая к его исследованию, ученые по-прежнему задавались вопросом: действительно ли города майя являлись городами-призраками, населенными лишь жрецами, астрономами и их челядью? Изыскания, проведенные на территории, занимающей 16 квадратных километров, принесли ошеломляющие результаты. Используя различные методы, в том числе аэрофотосъемку, удалось насчитать ни много ни мало 3 тысячи (!) отдельных сооружений, начиная с храмов, дворцов, полей для игры в мяч и кончая фундаментами и одиночными каменными плитами, тумбами и даже отдельными холмиками. Без сомнения, подсчет предполагаемого числа жителей Тикаля, населявших город в какой-то конкретный период времени, был делом очень сложным, предусматривавшим множество условий и допущений. Тем не менее самая консервативная оценка численности населения давала результат в 100 тысяч человек, которые жили в самом ядре города в конце классического периода, то есть в эпоху наивысшего расцвета культуры майя. Но это не все: современные исследования показывают нам, что городской ареал в действительности составлял не менее 120 квадратных километров с населением в 40–60 тысяч человек! Поселение было очень разбросанным и слабо структурированным, явно не существовало никакой планировки. Но это был именно город, во всех смыслах этого слова, с большим числом постоянных жителей.

Сразу же возникает вопрос: каким образом поддерживалась жизнедеятельность столь большого народонаселения, чем они питались и кто их снабжал? С трудом верилось, что дело ограничивалось примитивным подсечным земледелием. Сомнения ученых начали подтверждаться в 1960-х годах в результате аэрофотосъемок Белиза. С воздуха оказались заметны странные решетчатые образования, испещрившие многие влажные районы страны, в особенности обширные пойменные низины вдоль больших рек. В следующее десятилетие к делу подключилось НАСА, которое предоставило ученым данные космического сканирования Белиза и Гватемалы с использованием радара, предназначенного первоначально для исследования поверхности Венеры. Теперь окончательно подтвердилось, что загадочные наземные «сетки», различимые лишь с высоты, представляют собой сеть дренажных каналов. Данное открытие свидетельствовало о более высоком, чем считалось ранее, уровне земледелия в Месоамерике. Каналы выкапывались не ради самих каналов: выбранная земля засыпалась и разравнивалась на пространствах между каналами, позволявшими осушать влажные, заболоченные участки и значительно повышать урожайность. Экспериментальная реконструкция такой технологии доказала ее исключительную эффективность. В окрестностях Тикаля никаких дренажных сооружений не обнаружено, однако из этого не следует, что их не было в далеком прошлом. Кроме указанной технологии «поднятых полей» майя могли использовать и другие методы интенсивного земледелия, позволявшего прокормить жителей такого большого города, как Тикаль.

Руины Тикаля в 1966 г. Слева — Храм I, на заднем плане — центральный Акрополь, на переднем плане — северный Акрополь, гробница первых правителей

При обследовании ядра Тикаля выяснилось, что основные, главенствующие здания расположены вовсе не хаотично: многие из них образуют внутренние дворы — патио. Другие структурные группы наводят на мысль, что между ними существовало нечто, объединявшее их в особый комплекс и не дошедшее до наших дней, — деревянное святилище или что-то подобное. По итогам раскопок выяснилось, что часть зданий представляла собой мастерские и цеха по изготовлению, например, кремниевых топоров или тонких обсидиановых ножей, резаков и прочих инструментов. Известно, что в окрестностях Тикаля месторождений таких материалов нет, значит, их привозили издалека. Это свидетельствует об интенсивных торговых связях города с другими частями империи майя. Найденные в изобилии керамические, нефритовые и прочие артефакты указывают не только на возможность их изготовления в Тикале, но и на явное имущественное расслоение населения. Где-то находки ограничиваются лишь глиняными черепками, а обнаруженная утварь в других зданиях говорит о зажиточности их бывших владельцев. Все собранные вместе свидетельства дают нам представление о довольно сложной структуре городского общества и противоречат устоявшемуся мнению о том, что города майя были всего лишь ритуально-сакральными центрами, наполнявшимися толпами экзальтированных гостей во время больших праздников. Касается ли это только Тикаля?