Чтение онлайн

Чарский возвращается, осматривает результаты моего труда и начинает вредничать: тут ему не то, там ему не так! Словно нарочно меня задерживает.

Я огрызаюсь в ответ, привычно переругиваемся. Делаю вид, что недовольна.

Сама же только и жду, что он выпьет лимонад…

Прошло не меньше часа, пока он выпил лимонад и подействовало снотворное.

Уснул!

Я быстро стягиваю с рук перчатки рабочие, мою руки под шлангом с водой и подхожу к дрыхнущему красавчику. Так дрыхнет, что аж носом посвистывает.

На мгновение я заколебалась, правильно ли поступаю.

Но потом как вспомнила все его придирки, проказы и вину, так решила: сомневаться не стоит!

Испорченные грядки я отработала. Предъявить нечего.

Больше ноги моей в этом дворе не будет.

Чарский будет в бешенстве. Но он напросился, честное слово.

К тому же он городской. А у них там, в столице, всякое в моде, по-разному ходят…

Именно так я уговаривала себя, намазывая на волосы Станислава Чарского быстродействующую краску-пигмент яркого малинового цвета.

Нанесла, выждала в два раза больше положенного, смыла водой из садового шланга…

Чарский должен был продрыхнуть не менее шести часов.

Но, кажется, выпил он совсем немного, потому что заворочался во сне и медленно присел на шезлонге.

Как зомби.

Я попятилась, быстро снимая перчатки. Они порвались, пока я наносила краску, пигмент въелся в лунки ногтей…

Кажется, Чарский ничего не заметил.

— Всего хорошего. Я закончила. Мне пора! — проговорила быстро и пошла как ни в чем не бывало, стараясь не бежать.

Спокойно, чинно я вышла со двора Чарских и хотела сесть на велик, но взвыла и затопала ногами.

Дурочка! Твой велик Чарский всегда во двор заносит.

Теперь мой велик у него во дворе остался. Мой добрый, старый, любимый велик!

Что же я за дура такая?!

Так. Спокойно. Чарский еще не очухался, в себя не пришел.

Я позвонила в звонок, послышались шаги.

Чарский открыл, еще протирая глаза.

— Чего? — зевнул широко.

— Я велик во дворе оставила, — сказала я, пытаясь не смотреть на его шевелюру, которая пылала дерзким малиновым цветом.

Мамочки, как ярко получилось! С другого конца деревни будет видно!

Его волосы будто полыхают!

— Ща…

Парень сам вынес мой велик, поставил рядом со мной и вдруг замер.

Лицо красавца вытянулось. Он начал моргать часто-часто и тереть глаза.

— Аа… Ооо… — выдал он сипло.

Ой, что-то мне это не нравится!

Что же он мог увидеть…

И как?!

— ТВОЮ МАТЬ! Это что?! — взревел Чарский, словно лось, и запустил пальцы в шевелюру. — Мои волосы! Охренеть! Что с моими волосами?!

Как он мог догадаться?!

Мгновение спустя я поняла: он себя разглядел в зеркальце, которое установлено рядом с ручками велика.

— ТЫ! Ты это сделала! — рыкнул Чарский.

Он не мог поверить, трогал свои волосы, матерился грязно.

Я… Я не стала ждать и побежала.

Ой, надо ноги уносить!

Жалко, конечно, свой велик.

Но он-то железный, а моя попа — нет!

Она у меня еще после первого раза не совсем отошла.

Сейчас так и поджимается от воспоминаний и страха быть снова наказанной!

— Стой, паскуда! Стой… На этот раз ты поркой не отделаешься! Я тебя реально драть буду! — прокричал мне вслед мажор и… кажется, побежал за мной.

Таисия

Я бежала, как ветер, словно за мной черти гнались!

Но разозленный Чарский даже пострашнее черта будет. В какой-то момент он едва меня не догнал. Его пальцы коснулись моего рюкзака, скользнули по лямке.

Я завизжала еще громче, боясь быть пойманной.

Но, к счастью, под ноги Чарскому булыжник попался, он оступился и рухнул в пыль. Может быть, даже ногу подвернул.

Это небольшое преимущество позволило мне убежать и домчаться до двора. Через задний двор было даже быстрее. Я быстро прошмыгнула во двор, попала на родной огород и закрыла калитку.

С задней стороны забор из профлиста, высоченный! Не станет же мажор через этот забор перепрыгивать.

Забежала и склонилась над бочкой с водой. Как жарко, пот льется ручьем. Я умыла лицо, перевела дыхание.

Уф… Добежала до дома!

Все, я в безопасности. Остается только дождаться, когда Чарский остынет.

Надеюсь, он остынет быстро. Или у него в столице дела срочные появятся. Так пусть уезжает. Мы в деревне как-нибудь сами справимся. Без него…

Из дома донеслась трель звонка. Кажется, кто-то звонил мне на телефон, звук шел из открытого окна моей спальни.

Я забежала домой, схватила телефон и захлопнула окно: не хватало мне еще жару в дом запустить.

Звонила сестра!

Ох, Ленка! Надо обязательно ей перезвонить. Она вроде бы обещала помочь с вопросом жилья.

Так-то в суматохе личных забот и противостояния с Чарским я почти забыла о том, что наш дом, стоящий у самого края улицы, и дома еще нескольких наших соседей грозились снести. Ради нового строительства. Причем, сносить собрались дома и ничего взамен не обещали, потому что нашли ошибку в старых документах о приватизации.

По словам чинуш, ошибка считается фатальной, а документы — все равно, что Филькина грамота.

Сестра обещала разобраться. Она в столице, у нее жизнь от моей отличается кардинально. У Лены и муж какой-то состоятельный, жутко деловой, постоянно в разъездах и заграничных командировках, и сама она — одевается, выглядит, как конфетка. Такой косметикой пользуется, с ума сойти! Чего у нее только нет — и тушь Герлен не паленая, и помада бархатная, как в рекламе, на губах лежит просто бомбезно…

Мама сестру расстраивать не хотела плохими новостями. Говорит, мол, она и так нам постоянно деньги высылает, что же на нее все проблемы вешать, но я Лене по секрету все рассказала. Ведь, если у нас самих ни ума, ни возможностей не хватает, может быть, ее крутой муж или знакомые помогут? Ну, чего им стоит? С их-то связями… Пустячок!

Надо обязательно сестре перезвонить!

А что с Чарским?

Я выскочила во двор, прокралась, но могла бы идти, не таясь.

Потому что Чарский буянил, грозно молотил кулаками забор из металлического листа и матерился.