Меч эльфов. Рыцарь из рода Других
Шрифт:
Хроники Фирнстайна
…Когда же вернулась Гисхильда, все стало так, словно по стране прошла буря, и все мы были взбудоражены. Некоторые ненавидели ее, вроде тех, кто в душе уже смирился с поражением, или те, кто вырвал скипетр из рук королевы, чтобы править вместо нее. Но иные, и их было большинство, вновь обрели мужество. Для них это было подобно первым теплым весенним дням, когда широко распахиваются окна и двери, чтобы из домов ушел запах долгих зимних ночей. Всего день, как она вернулась, и вот уже она сделала заявку на свой первый мужественный поступок. Она сделала то, что никто не делал со времен Альфадаса: она повела воинов из страны фьордов по тропам альвов во тьму. То было место, где даже у храбрейших сжималось сердце. Так они прошли вглубь Друсны, в неприметную рощу, глубоко в лесах, о которых забыли даже люди-тени. Оттуда эльфы провели ее по тайным тропам через леса к тому месту, где находилась могила короля Гуннара Дуборукого. И я, который пишет эти строки, стоял там и видел короля, лежащего на ложе из стволов пушек и сломанного оружия. А над ним висели разорванные знамена врага. То была воистину могила воина. Я не знаю, что сделали эльфы. Но эта могила отличалась от всех, что мне доводилось видеть. Там не пахло разложением и смертью. В скрытой могиле, казалось, был заперт аромат весны. И хотите — верьте, хотите — нет, но тело короля выглядело так, словно его только что положили на место последнего приюта.
И тем не менее был ужас, которого не могло сгладить даже искусство эльфов. Короля, покоившегося там, можно было узнать только по шрамам на руках и ногах, тех неизгладимых следах, которые оставила на нем жизнь, полная сражений. Голова Гуннара была отделена от тела. Пушечное ядро размозжило ее, так сообщила волшебница Юлифей. Она сказала, что стояла рядом, когда Лут оборвал нить жизни Гуннара. Эльфы подложили под шлем шелковый платок, который лежал там, где должна была быть голова Гуннара, так они скрыли от стороннего наблюдателя горькую правду. Но, конечно же, Гисхильда хотела еще раз взглянуть в лицо почившего. Она была удивлена, ведь король при жизни никогда не носил шлем с забралом. И когда она откинула стальное забрало и, наконец, взяла в руки шлем, то, что она увидела, потрясло ее до глубины души.
Никогда я не встречал женщину, подобную Гисхильде. В ней есть сила, которую не найдешь у иных мужчин. Только трижды за всю жизнь я видел ее плачущей. Первый раз — когда умер ее брат Снорри, а она была еще ребенком. Второй раз она пролила слезы у сокрытой могилы своего отца. В третий раз у меня у самого едва не разорвалось сердце. Но я забегаю вперед… Пока еще время дней славы.
Горе Гисхильды сменилось гневом. И ее гнев был подобен внезапной летней грозе, обрушивающейся на поле ячменя.
Этот гнев пал на Вилуссу, большую крепость с гаванью, принадлежавшую ордену Древа Праха, резиденцию эрцрегента, крупную гавань западной озерной равнины, зимнюю квартиру войск ордена. Существовала добрая дюжина причин, чтобы обойти этот город десятой дорогой. Ярлы и даже хладнокровные эльфы отговаривали Гисхильду. Но она хотела погребального костра в честь отца, огонь которого был бы виден до самых Златых Чертогов. Она и слышать ничего не хотела о том, что бессмысленно атаковать твердыню, в которой на каждого нашего воина приходится десять врагов. Но поскольку горячая кровь ее предка Мандреда была очень сильна в ней, Гисхильда не обращала на это внимания. Когда никто не захотел последовать за ней, она надела доспехи и на своей вороной лошади по кличке Полярная звезда отправилась туда тайком. Был вечер, когда из черных лесов, словно призрачное дыхание, выступил туман, когда Гисхильда подъехала к воротам св. Мишеля крепости Вилусса. Она была одета в белый плащ, как рыцарь ордена. И проехала ворота, потому что ее, вероятно, приняли за кого-то другого. Никто не знал, что сделала Гисхильда той ночью. Она об этом никогда не говорила. Но когда на следующий день она вернулась, над городом, сильным, как трон Господень, стояло облако черного дыма. Вспыхнули пороховая башня и склад в гавани. Семнадцать кораблей стали жертвой разрушения. С ней не было ни единого эльфа, все мы знали это. И если мертвые могут посмотреть из Златых Чертогов вниз, в наш мир, то Гуннар Дуборукий видел погребальный костер, который зажгла для него его дочь.
С того дня, казалось, Гисхильда заключила мир сама с собой и со смертью своего отца. Она слушала каждый голос в военном совете, вникала во все тревоги. Все мы забыли о том, что она — женщина. Она вела нас от зимы к лету. От победы к победе. И когда мы вернулись домой, после более чем восьми лун, она вернула Фьордландии ее гордость. Но вдали от полей битвы ярлы снова вспомнили о том, что Гисхильда — женщина. И началось то, что должно было принести несчастье.
Я помню это так, точно это случилось всего час назад. Это случилось тогда, когда приближалась годовщина возвращения Гисхильды. И снова все ярлы Фьордландии собрались в пиршественном зале королевского замка.
Решение Других
— Я королева! — сердито настаивала Гисхильда.
— Никто не короновал тебя, — напомнила ей Роксанна. — Ты правишь потому, что присвоила власть, а не потому, что тебе ее кто-то дал.
— Она дана мне по праву рождения!
— Я не хочу спорить с тобой, Гисхильда. Но если ты хочешь быть королевой, то должна обращать внимание на душу своей страны, а душа страны — это ее традиции. Твои ярлы последовали за тобой в далекие земли. Они уважают тебя, некоторые даже боятся. Теперь твоя очередь сделать шаг им навстречу. Оставь позади все, что связывает тебя с Валлонкуром. Если ты не сможешь убежать от тени прошлого, то твое настоящее всегда будет в тени.
Гисхильда коротко поразмыслила над этим, потом рассерженно покачала головой.
— О чем ты говоришь, мама? Я должна бежать от тени прошлого, но покориться старым традициям? Как это согласуется? Твоя аргументация лишена логики!
— Меня не учили риторике священники Тьюреда. Когда я говорю, то говорит мое сердце, а не разум. Я знаю, что в Валлонкуре у тебя остался возлюбленный. И ты не хочешь отказываться от него… Поскольку боги благосклонны к тебе, ярлы не задают вопросов. Они думают, что ты была у эльфов. Только так они могут объяснить себе твои умения. Но когда-нибудь они начнут задавать вопросы, если ты не оправдаешь их ожидания. То, что было в Валлонкуре, мертво! Эта часть твоего прошлого завершена. Освободись от него! — Роксанна произнесла это почти умоляющим тоном. — Я желаю тебе лишь добра. Поверь, я знаю, что это такое — жить мечтой, которая не может осуществиться. Я так долго ждала твоего отца. Закрывалась от очевидного. Я должна была догадаться, что он не оставил бы Фьордландию надолго. Даже ради тебя, Гисхильда. Он был связан традициями. Они живы! Они регулируют жизнь в нашей стране, они — путеводная нить для людей. Ты должна приспособиться к ним, или ты станешь им настолько же чуждой, как и священники Тьюреда, которые воспитывали тебя. Если ты не сможешь сделать этого, то Фьордландия — не то место, где ты должна жить. Если ты не готова уважать это, то я снова займу трон.
Гисхильда удивленно посмотрела на нее.
— Ты не сделаешь этого!
Роксанна выдержала ее взгляд.
— Я знаю, что рождена не здесь. Я чужачка, которую привел сюда твой отец. Та, о которой болтают невесть что с самого первого дня. Я знаю все эти истории, хотя их рассказывают шепотом. Но, Гисхильда, я уважаю традиции этой страны. Я устраиваю свою жизнь в соответствии с ними. И если ты не можешь сделать этого, то ты более чужая здесь, чем я, хоть ты и родилась в этом замке.
Принцесса откашлялась. Давно никто не высказывал ей своего мнения настолько четко.
— А теперь иди в пиршественный зал, дочь, предстань перед ярлами! Они ждут тебя. Пробудись от своего сна о Валлонкуре, потому что это было не что иное, как сон. Спустись к ним, и сделай так, чтобы отец гордился тобой. Будь истинной королевой. Будь лучше, чем я!
Гисхильда поднялась. Не глядя на мать, она направилась к двери с гордо поднятой головой. Перед покоями ее ждал Сигурд с почетной гвардией мандридов. Они сопроводили ее через двор. Снег скрипел под их тяжелыми сапогами. На Гисхильде была короткая курточка из меха серебряных лис, брюки для верховой езды и сапоги, а также шелковая рубашка из Альвенмарка. Волосы ее были распущены. Они лежали на мехах подобно оранжевому плащу. На вкус большинства мужчин она была слишком худа. Слишком упряма. Слишком воинственна. Слишком долго была у эльфов. С каждым шагом, сделанным по направлению к залу, она обретала все больше уверенности в себе. Когда широкие створки дверей распахнулись перед нею, она улыбалась.
Давно в большом зале не было столько гостей, ярлов и влиятельных купцов, воинов и капитанов. Пришли все, чье положение в обществе позволяло появиться в королевских чертогах.
Когда она вошла, все разговоры умолкли. Сердце не успело сделать трех ударов, как молчание подобно волне распространилось на весь зал. Мужчины сгрудились плотнее. В толпе образовался проход, и Гисхильда прошествовала к трону. Коротко кивнула нескольким соратникам из Друсны.
Олловейн и Юливее стояли по левую руку позади трона, Сигурд застыл с другой стороны.
Гисхильда не стала садиться. Обвела взглядом собравшуюся знать. Многие из мужчин избегали ее взгляда. Наконец она нарушила молчание.
— Ярлы Фьордландии просили меня выйти к ним этой ночью. Вот я. — Уперев руки в бока, она гордо выпятила подбородок и вызывающе оглядела собравшихся.
Под потолком зала висел сизый дым от жаровен, который нещадно ел глаза. Пахло еловыми ветками, которые жгли ранним вечером, чтобы прогнать злых духов. Сладковатый запах меда смешивался с кисловатой вонью немытых тел. Тишина саваном окутала собравшихся.
Гисхильда была удивлена тому, сколь много сердито нахмуренных лиц смотрели на нее. Но те, на кого смотрела она, отводили взгляд.
Наконец Исвульф Свенсон, ярл Гонтабу, один из влиятельнейших князей-воинов страны, решился… Ветер и горе прорезали глубокие морщины на его лице и посеребрили раньше времени его волосы.
— Принцесса, вот прошел год с тех пор, как ты вернулась, и клянусь секирой Норгримма, все мы гордимся тобой. Ты сражаешься, скачешь верхом и пьешь как мужчина. Ты ведешь битвы так, словно ты — сам бог войны во плоти. Кровь Мандреда сильна в тебе. Те, кому довелось быть с тобой в Друсне, видели это. Ты похоронила своего отца так, как того заслуживал король. Когда ты вершишь суд на троне, то мудрость твоих суждений вызывает уважение стариков и жрецов. Ты — правительница, лучше которой нельзя и желать. Но должен признаться, несмотря на все это, ты доставляешь нам большое огорчение. Ты живешь очень опасно. В бою ты всегда в первом ряду. Ты не жалеешь себя. Никогда не отдаешь приказа, который не была бы готова исполнить сама. — Он улыбнулся. — Никогда еще не называли новорожденных дочерей Гисхильдами так часто, как после твоего возвращения. Но поскольку ты такая, какая есть, все мы очень беспокоимся. Что, если тебя настигнет пуля? Несчастливый удар меча пробьет твою защиту? Ни сила троллей, ни трюки кобольдов, ни магия эльфов и даже ни секиры и мечи мандридов не могут защищать тебя вечно. Но если ты умрешь, род Мандреда прервется. Ты — последняя в роду. Целый год мы ждали твоего выбора. Три дня совещались. И, в конце концов, пришли к выводу, Гисхильда. Мы думаем, что ты не сделаешь выбор никогда.
Вместо ответа она слегка улыбнулась. Ее ярлы все поняли правильно. Существовал лишь один человек, который был ей нужен. Она давно уже сделала свой выбор.
Исвульф, далеко не трус, казалось, страшно мучился. Он не ответил на ее улыбку. Этого не сделал никто.
— Я надеюсь, что судьба Гутрума минет меня, — продолжал ярл из Гонтабу. — Я не хочу бросать тебе вызов. Никто здесь не отнимет у тебя корону. Но для того, чтобы быть королевой, нужно исполнить свой долг перед Фьордландией, а чтобы исполнить все твои долги перед Фьордландией, нужно большее, чем золотая тиара. Тебе нужен муж, Гисхильда. Ты можешь выиграть еще сотню сражений — если ты не подаришь своей стране наследника, вся слава пойдет прахом. И поскольку ты не сделала выбор сама, мы сделали это за тебя.
Несколько ударов сердца Гисхильда стояла словно громом пораженная. Она готова была ко всему: к тому, что ее прогонят или, по меньшей мере, страшно опозорят. Она была готова к тому, что младшие из ярлов будут выхаживать перед нею, словно расфуфыренные петухи на току. Но то, что они осмелятся сделать выбор за нее, этого она даже в страшном сне не могла представить.
Ее правая рука опустилась на рукоять рапиры. Гисхильда увидела, как судорожно сглотнул Исвульф.
Сигурд накрыл рукой ее правую руку и прошептал на ухо:
— Пожалуйста, госпожа, не делай этого. Он не станет бросать тебе вызов. Не проливай его кровь за то, что у него единственного достало мужества сказать о решении ярлов.
Она потрясенно посмотрела на капитана своей личной гвардии.
— Ты тоже с ними?
Старый воин выдержал ее взгляд.
— Да, госпожа. Я тоже. Это правильно. Жрецы придерживаются того же мнения. Они были с нами, когда мы обсуждали это.
Правая рука Гисхильды крепче обхватила рукоять рапиры. Олловейн и Юливее подошли чуть ближе.