Чтение онлайн

— Тема! Собери все в комнату! Гони их, б…

— Что здесь происходит?

Котов повернулся

— ФСБ. Вы то нам и нужны…

Духовный лидер ваххабитов и салафитов Башкирии оказался совсем не таким, каким его представлял Котов. Высокий, ростом с него благообразный и крепкий старик, лет семидесяти, с седыми волосами, средней длины седой бородой и умными, понимающими глазами. Котов совсем не хотел убивать его. И не был уверен, что сможет это сделать, когда будет нужно. Скворец — он убил бы. Потому что был в Чечне. А он, Котов, нет — и в этом разница. Только непонятно — делает ли это его плохим русским — или нет? Наверное, нет — а с другой стороны — эти то не стесняются. Детей убивают, стариков… всех.

Котов остро ощущал свою беспомощность. Лучший (гражданский) стрелок в их небольшой группе, бывший контрразведчик — у него не было чисто военного опыта, опыта командования людьми. Того опыта, который был у Скворца. За Скворцом — люди шли потому, что это был… Командир. Именно так — с большой буквы К. Котов командиром не был — но Скворца и братьев надо было вытаскивать и кроме него — сделать это было некому. Все остальные тоже это понимали — лучше, чем Котов продумать операцию не мог никто.

Машины остановились посреди поля, на холме — так чтобы было видно со всех сторон как минимум на километр. Башкирия — это огромные пространства, лесостепь, настоящие леса начинаются севернее, здесь, у Уфы это лесостепь. Дорога идет как на огромных «русских горках» — то вверх, то вниз, плавно, но с большими перепадами. Около дороги — попадаются придорожные кафе, в основном приличные, кирпичные, с нормальными стоянками. Деревни — тоже приличные, много каменных домов с коваными оградами, много скота, импортная техника. Как-то — тут получалось жить лучше, чем во многих сельских местностях Центральной России, где Котов тоже бывал и не раз.

— Машину поставь носом к дороге — приказал Котов — выходя из головной.

Приказ был исполнен.

— Теперь. Сотовые достали — и мне в сумку. Живо! Все! Сотовые сдать!

— Это зачем? — вылез Тема

— За Удмуртией. [24] Сдать, сказал…

Недовольно ворча, сотовые все же сдали.

— Так… стоять будем здесь, пока рак на горе не свистнет. Или пока я не прикажу делать ноги. Дежурные смены по два человека — на стреме. Остальным — дрыхнуть. Может быть — придется ночью работать.

— А пожрать?

— Кто желает — не вопрос.

— Я там на дороге кафушку видел…

— Отставить. Через это кафушку — тебя и выцепят.

Не тормози — сникерсни…

Котов посмотрел на часы. Первые пять минут каждого часа — окно связи, после каждого активного сеанса — придется перемещаться. Инициатор звонка он, каждый раз он будет звонить с разных сотовых. Один звонок — и аккумулятор долой, как работает СОРМ, он знает как никто другой. Абонент всегда один и тот же — Башлыков. Еще неизвестно — до чего он добазарится с местными фейсами. [25] Похоже, вся республика тут как пороховая бочка.

Так все и есть. Никому не хочется будить лихо, пока оно тихо. Всем хочется получать зарплату, очень неплохую в последние годы и заниматься всякой мелочевкой. Кто-то что-то сказал лишнее — вызвал, беседу провел, через прокуратуру предостережение оформил. Вот только г…о какое получается — у вахов [26] по мелочам не получается. Постоянно их несет — зарезали, подожгли — тут недалеко и до захвата заложников или взрыва на улице. И договариваться не получается, как с «русскими фашистами» — мол, ты нам работу по мелочам обеспечиваешь, а мы на все остальное глаза прикрываем. Не получается.

Скворцов порылся в сумке, которую он называл «спортивной», ездил с ней на соревнования. Достал плитку шоколада — белорусский Спартак, горький, настоящий — в России такой не делают, бадяжат только так. Бутылку воды. Посмотрел на багажник Патриота, тяжело вздохнул…

Скотч с треском поддался под зазубренным лезвием ножа. Котов помог заложнику сесть, разломил пополам шоколад. Протянутая рука с половиной плитки осталась висеть в воздухе…

— Послушай, ата. [27] Мы друзьями не будем никогда. Но из уважения к твоему возрасту — возьми, съешь. Благодарности не надо.

Старик поколебался, но шоколад взял. Говорить первым никто не хотел.

— Я из Ижевска — нарушая правила конспирации, сказал Котов — знаешь, что там у нас было? Пятьдесят человек — в мясо.

Старик не ответил.

— Я не злой человек. На самом деле — не злой, нахрен мне все это надо. Но вот ты мне скажи — когда в моем городе пятьдесят человек в мясо — я что-то должен сделать, а? Или я должен просто своих закопать, утереться и дальше жить, а?

— Должен — сказал старик

— Что я должен сделать?

— Если кто покусился на вас, то и вы покуситесь на него, подобно тому, как он покусился на вас [28] — процитировал мулла Коран

— Значит, я должен к вам приехать, взять пулемет, в первую же деревню зайти и пока патронов хватит? Так что ли?

— Может, и так. Тебе решать.

— А вот нахрена мне это надо? Вот мне — нахрена грех на душу брать?

— Тебе решать — повторил старик.

— Я о другом. Вот ты этих… наставляешь. Воевать с нами наставляешь. Ты думаешь, все в одни ворота будет, что ли? Думаешь, что русские все уже вымерли, можно все что угодно творить — и ничего за это не будет? Так что ли?

— Я этому не учу — ответил старик

— А чему же ты учишь? Вот эти уроды — они ведь ваххабиты, салафиты… их кто трогал? Они ведь тебя слушают, а потом резать идут.

— Я учу справедливости. Ты этого не поймешь.

Котов присел на корточки.

— А ты расскажи, ата. Я послушаю. Вот какая в этом справедливость? В том что пацанов убили, у которых еще девчонок то не было. А баб да детишек постреляли — вот в этом какая справедливость. Я сам, своими руками пацана кончил — а если бы не кончил, он бы меня и моих друзей своим поясом шахида в мясо. Где тут справедливость? В чем — она?

— Ты при Советском союзе жил? — вдруг спросил мулла

— Сподобился. Не помню уже ничего… школу помню.

— Меня в КГБ притащили… тогда как раз один из братьев Коран раздобыл, их американцы присылали на русском. Избили меня… шлангом с песком. Но знаешь, что? Тогда лучше было. Вот ты говоришь — человека убил. Зачем?

— Я же сказал…

— Сказал… Жизнь свою спасал. Жить хотел. А не думал, что тот…бача… он что-то хотел, кроме того, что умереть.

— Что хотел? Да нас он убить хотел! Вот что он хотел!